Книга Спасение царя Федора, страница 54 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— Согласен, – кивнул Вернер и добавил: – Только мы тут совсем не для того, чтобы рубиться с этим болваном.

— Герр гауптман, – ответил Сергей Бычков, – дело в том, что в силу своей задиристости этот петух сам может начать искать с вами ссоры, чего было бы желательно избежать, потому что этот пан должен будет живым и здоровым уехать с этого постоялого двора.

— Разумеется, друг мой, мы будем этого избегать, – согласился с Сергеем мой супруг, – но если законы чести потребуют поединка между нами, то мне будет достаточно просто не убить этого человека, а всего лишь обезоружить и нанести ему ранение, которое сделает продолжение этого поединка невозможным. Потом я ему скажу, что наша схватка будет отложена до тех пор, пока он не выполнит поручения своего короля и не залечит свою рану, что по законам чести вполне возможно. И вот тогда я убью этого человека с полным осознанием выполненного долга, потому что ужасно ненавижу таких крикливых самовлюбленных кретинов.

Так все и произошло. Только войдя в корчму, пан Качиньский начал вести себя как полноправный хозяин, задирая немногочисленных прочих постояльцев, шлепая по попам подвернувшихся служанок и громко гогоча. Весь этот рукотворный тайфун никак не мог миновать нашей компании, ибо стремительно набравшийся пан и его собутыльники-гусары уже не контролировали своего поведения; и поднимаясь в свою комнату, он якобы „ошибся“ дверью, начав изо всех сил колотить кулаками в нашу. Думаю, что нечто подобное этот хам проделывал во время своих предыдущих остановок, и ему все сходило с рук, ибо жертвами ясновельможного пана становились исключительно робкие торговцы.

Но ему еще только предстояло узнать, с кем он так опрометчиво связался. Едва Сергей Бычков распахнул перед незваным гостем дверь в нашу комнату, как в кадык Качиньскому уперлось острие валлоны моего мужа. Когда сверкающая полоса стали стремительно метнулась к горлу ясновельможного пана, круглое, с висячими щеками, лицо его сперва покраснело как вино, а потом побледнело как молоко. Опустив вниз руку, в которой была зажата большая квадратная бутылка с ядовитым пойлом местного приготовления, способного свалить с ног самого Диониса, он осторожно скосил глаза на упирающуюся ему в шею валлону, потом на твердую и сильную руку в кожаной перчатке, державшую это орудие убийства и жалобно пробормотал:

— Я всего лишь хотел пригласить вас выпить старки, ясновельможный пан…

— Вы хам и невежа, как вас там, херр Качиньски, – резко ответил мой муж, – и поэтому я вызываю вас на поединок чести, который будет проводиться ровно до тех пор, пока один из нас будет в состоянии держать в руках оружие. Вы согласны скрестить со мной свое оружие на благородном ристалище, или мне просто проткнуть вам сейчас горло, смывая кровью нанесенное вами оскорбление? Выбор за вами – поединок, или немедленная смерть!

— П-поединок, ясновельможный пан, не имею честь знать вашего имени… – пробормотал королевский гонец, не спуская глаз с валлоны, рукоять которой была зажата в руке моего Вернера.

— Меня зовут Вернер фон Бах, – холодным тоном ответил мой муж, – капитан мушкетерской роты в саксонской армии. Еду наниматься на службу к московитам, которые, по слухам, неплохо платят опытным офицерам, что, впрочем, вас уже не касается. Скоро вас уже ничего не будет касаться, кроме могильных червей, которые будут есть вашу плоть. Если у вас есть хоть какое-то последнее желание, то лучше вам его исполнить прямо сейчас, потому что через некоторое время будет совсем поздно.