Книга Спасение царя Федора, страница 145 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

При виде этой странной компании москвичи, только что отбивавшие поклоны, приподняли головы и замерли, не зная что и подумать… Но первым заговорил не кто-то из странных гостей, не свергнутый царь, и не бывший претендент на его место, а патриарх Иов.

— Ну что, людишки, – громко и отчетливо произнес он, – дождались кары божьей за свои грехи? Нечисть поганая, иезуиты-католики идут на Русь… А вы, что делали вы?! Свергли законного царя, чтобы позвать на трон самозванца и иуду. Вот он, люди московские, стоит перед вами, послушайте же его исповедь!

Народ, поднимаясь на ноги, тревожно загудел, увидев своего любимого «Дмитрия Ивановича», но самозванец, в миру Василий Романов, поднял вверх руку и все успокоилось.

— Ша, честной народ, – сказал он, – да, патриарх Иов прав, и я действительно вас подло обманул. Никакой я от рождения не царевич Дмитрий, последний сын Иоанна Васильевича Грозного, а Василий, самый младший сын боярина Никиты Романовича Захарьина-Юрьева. Так уж получилось, что тогдашний царев сродственник Семен Годунов облыжно обвинил меня в государственной измене и заговоре, желая обрести себе мои имения и имения моих братьев, после чего сослал в ссылку в сибирский городок Пелым, где меня должны были уморить до смерти. Но я сумел вырваться из того места, сказавшись мертвым, и потому за мной никто не гнался. Да, я признаю то, что подло присвоил себе имя давно умершего царевича Дмитрия Ивановича, потом тайно принял из рук папского нунция-иезуита Рангони католическую веру, и за помощь в междоусобной войне против московского царя пообещал отдать польскому крулю всю Северскую землю с городками.

Да я обманывал вас, говоря всем о том, что я сын царя Иоанна Васильевича и что Годуновы узурпировали законно принадлежащий мне московский престол. Признаю, что в этой борьбе против Годуновых мне помогали подсылы (шпионы) из ляхов и литвы, изменники бояре и тайные иезуиты из немецкой слободы, а также прочие воры, которые за деньгу малую разносили по русским городам подметные письма. И все это я делал только для того, чтобы страшно отомстить моим заклятым врагам Годуновым, убивших моих братьев, сломавших мне всю жизнь. Именно они заставили меня изменить Руси и православной вере, или меня ждала лютая смерть, ибо никому не нужен изгнанник на чужбине. Теперь я, пленник стоящего за моей спиной Артанского князя Сергея Сергеевича, раскаиваюсь во всем содеянном и прошу прощения у вас, московские люди, за то, что я вас обманывал, у Бога – за то, что изменил истинной вере, и у царя Федора – за то что пытался его свергнуть. Простите меня, люди добрые. Аминь!

С этими словами Василий Романов поклонился приходящей в ярость толпе и, выпрямившись, по-байроновски сложил на груди руки. Москвичи, еще совсем недавно готовые носить его на руках, теперь, выслушав сии повинные речи, пришли сперва в замешательство, а потом и в ярость. Их лица покраснели и перекосились, кулаки сжимались и разжимались, и, казалось, они готовы ринуться на Лобное место плотной толпой, чтобы разорвать Самозванца на кусочки. При виде подготовки к такому буйству оцепившие лобное место бойцовые лилитки в белом взяли свои цвайхендеры в положение «на плечо», а стоящие с ними через один стрельцы в красных кафтанах с «разговорами» выставили перед собой бердыши.