Книга Спасение царя Федора, страница 113 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Третий виновный (точнее, виновные, потому что их целая группа) обитает в Польше, и разговор с ними будет особый. Это и король Сигизмунд, и его советники иезуиты, а также молоденькая стерва Марина Мнишек, решившая любой ценой стать самовластной королевой. Постель с самозванцем ее не пугала, потому что она была прекрасно осведомлена о его высоком боярском, хотя и не княжеском происхождении, как не пугала ее и необходимость идти к своей цели по трупам людей. Что делать с Маринкой, я знал – выкраду и передам бывшему Самозванцу в чем мать родила за минуту до его отъезда на ПМЖ на необитаемый остров.

А вот с прочими участниками этой истории с польской стороны (то есть с королем Сигизмундом и иезуитами), разговор будет менее лицеприятный. Пусть сперва вторгнутся в пределы России и огребут проблем по самое «не хочу» – как от моих воительниц, так и от мобилизовавшегося московского войска, которому как раз в этот момент требуется дать надлежащего государя, за которого не стыдно сражаться и не страшно умирать. Но тут, опять же, помогать русскому войску необходимо в строго дозированных объемах. Русские ратники сами должны почувствовать вкус настоящей победы, а потому мое воинство будет сражаться не вместо них, а вместе с ними. Единственное условие – кампания не может быть затяжной, потому что после польской войны им еще предстоит чистить южные степи от татарских и ногайских кочевий.

С этими кочевьями тоже вышло не все так гладко. Разгромив татар в самом Крыму и подавив их волю превосходящей вооруженной силой, я, как уже известно, начал операцию по их выселению с полуострова в Таврические степи в расчете на то, что их родственнички, недавно ушедшие в Валахию на помощь султану, вернутся к перешейку и подберут своих баб и ребятишек. Поэтому татарские беженцы, едва перейдя Перекоп, вставали лагерем прямо в виду крепостных стен, ожидая подхода с армии калги Тохтамыша, к которой уже были посланы гонцы; и было этих беженцев столько, что вся земля казалась покрытой палатками. Ну не поднялась у меня рука на массовое убийство женщин и детей, и в то же время не было ни сил, ни времени заниматься их позитивной реморализацией, а ни в одном из уже пройденных нами миров эти люди в своем исходном виде не были нужны. Тогда я решил просто оттеснить эту толпу в Буджак (то есть в степи между нижними течениями Днепра и Дуная, где уже жила их родня), чтобы они были в основном проблемой для Речи Посполитой, а не для Московского Царства.

Но черта с два. Первыми безоружных беженцев, которых к тому времени за Перекопом было уже несколько тысяч, обнаружили не их непосредственные родичи, а ногаи из близлежащих кочевий, воевать с которыми у меня сейчас не было ни сил, ни желания. Эти гады тут же принялись грабить выгнанных мною из Крыма обезоруженных татар, забирать в полон тех, кто помоложе и попригожее, и убивать остальных. Кстати, многие татарские бабы и девки умудрились попрятать на теле кучу драгоценностей, так что грабить там было что. Причем все происходило прямо в виду Перекопа, в наглой уверенности, что раз уж мы выгнали этих людей в Таврические степи, то нам наплевать на их судьбу; и вообще, если Крымское ханство разгромлено, значит, теперь ногаям можно все. Такого хамства я не стерпел. Если я сам не стал убивать и насиловать, то это не значит, что подобное будет позволено кому-то еще.