Книга Прибежище богов, страница 44 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— Честный отче, мучает тут меня одна проблема, – сказал я и изложил все свои сомнения и вопросы по поводу того мира, из которого происходила мадмуазель Волконская, закончив словами: – …так стоит ли стараться, рвать жилы, идти на риск, если одним слепой случай и удача дали все, а нам ничего? Или лучше сложить руки и поплыть по течению – пусть все идет как идет, и не стоит трепыхаться?

— Трепыхаться стоит, – прозвучал весомый ответ, – еще как стоит…

Потом он оглянулся – не слушает ли нас еще кто и, убедившись в отсутствии лишних свидетелей, продолжил:

— Сергей Сергеевич, я сейчас говорю только для твоих ушей и больше ни для чьих, понимаешь…

— Понимаю, отче, – кивнул я, чувствуя, что на меня сейчас свалится очередное откровение от высших сил, которое мне еще придется осознавать и переосмысливать. Был бы я каким-нибудь интеллигентом, с привычкой к самокопаниям – так было бы проще. А пока я похож на того крокодила из мультфильма, который пытается научиться летать, чтобы превратиться в птицу.

— Итак, – сказал отец Александр уже знакомым мне погромыхивающим голосом, – слушай меня внимательно, Серегин, и постарайся не переспрашивать. Мир, из которого происходит ваша мадмуазель Волконская и ее приятель, на самом деле не является естественным миром вроде вашего, а был искусственно создан; с одной стороны – с целью социального эксперимента, с другой стороны – чтобы организовать косвенную поддержку вашему миру, который уже задыхается в миазмах политкорректности, толерантности и диктата мелкого местечкового американского правосознания.

— Ну и как эксперимент, отче? – машинально переспросил я, ошарашенный полученной информацией.

— Эксперимент, как видишь, удачен. Мы – так сказать, Высшие Силы – просто откопировали одно крупное временное военно-морское соединение вашего времени, и разместили его реплики в четырех ключевых точках Российской истории, предоставив твоим современникам и коллегам полную свободу воли. А дальше они уже действовали сами, сами, сами… Так что гордись – результат налицо. Мир мадмуазель Волконской – это результат переделки периода Русско-японской войны. Впрочем, сейчас это уже не так важно, потому что с представителями трех остальных миров тебе вряд ли придется встретиться, поскольку их здесь пока нет.

— Понятно, отче, – немного подумав, произнес я, – но все же, если не секрет, какие еще периоды нашей истории Вы взяли в переделку?

— Пусть это не беспокоит тебя, сын мой, – ответил тот, кто говорил голосом отца Александра, – лишние знания – это лишние печали. Впрочем, ты можешь попробовать догадаться об этом сам. Подсказка – ткань истории особо истончается в периоды великих испытаний, войн и революций. Именно тогда появляется возможность относительно небольшим воздействием повернуть ее в новое русло. В спокойное время менять историю – такое же безнадежное занятие, как и двигать горы – слишком уж велико сопротивление среды и инерция процесса. Подумай над моим вопросом хорошенько, капитан Серегин. Если ты сумеешь угадать хотя бы еще два периода из трех, то ты не тупоголовый боевик, призванный всю жизнь отстреливать бородатых отморозков в горах и пустынях, но нечто большее.

— С вами, отче, – почесал я в затылке, – вечно как на экзамене… Надо бы немного подумать.