Онлайн книга «За точкой невозврата»
|
— Возможно, причина игнорирования этого вопроса классиками была в том, что товарищ Маркс, являющийся основателем движения, происходил из относительно монолитного европейского общества, – сказал Сергей Иванов. – Единственным примером мирного сосуществования европейских народов является Швейцарская Конфедерация, и оттого он не понимал и не принимал никаких сложно устроенных обществ. С его точки зрения, отношения между разными народами могли строиться только в парадигме «угнетатели-угнетенные». И никаких других фактов он не видит и видеть не желает. Россия – тюрьма народов, а русские – отсталый и реакционный народ, достойный полного уничтожения. И точка. Интернационализм эти люди воспринимали не в плане построения единой межнациональной симфонии, а как простое неучастие в военных спорах национальных буржуазий. Мол, сначала победим буржуазный строй, а потом будем ездить в гости друг другу, ибо явного народа-лидера, вокруг которого можно было бы построить общеевропейскую социалистическую идентичность, не наблюдалось даже на горизонте. На эту роль не годились ни англичане, ни французы, ни немцы, а о русских, по уже изложенным причинам, в те дни никто даже и не задумывался. — Мы поняли вашу мысль, – сказал Сталин, – и совершенно с нею согласны. Несмотря на всю свою революционность и новаторские подходы, товарищ Маркс происходил из самого нутра так называемой «европейской цивилизации», по самые уши заросшей колонизаторской спесью, а потому в национальном вопросе исповедовал те же заблуждения, что и окружающая его среда. Ему и в голову прийти не могло, что первым местом, где его теория будет претворена в жизнь, окажется не культурная во всех отношениях Европа, а дикая Россия. Но скажите, почему в таком случае на этот вопрос адекватным образом не отреагировал товарищ Ленин, который как раз вырос в российской, или даже лучше сказать, чисто русской культурной среде? — С товарищем Лениным совсем другой коленкор, – хмыкнул Сергей Иванов. – Классовое общество российской глубинки, состоявшее из чиновников средней руки и купцов-зерноторговцев, не воспринимало равным себе ни его самого, ни его отца, несмотря на то, что Илья Николаевич умом, трудом и выдающимися способностями выбился из провинциальных астраханских мещан в чин действительного статского советника, что эквивалентно чину армейского генерал-майора. Государство в те времена, пусть со скрипом и оговорками, давало возможность талантливым представителям простого народа расти по служебной и социальной лестнице от самых низов до самых верхов, ибо дефицит хороших управленцев был неоспорим. Но вот тогдашнее «образованное общество» не принимало таких выдвиженцев с самого низа в свои ряды, воспринимая их как выскочек, которым не место среди интеллигентных людей. Травле подвергались и сами выдвиженцы, и их дети. Ведь не зря же не сохранилось никаких воспоминаний о счастливом детстве Владимира Ильича, за исключением чисто семейных историй, никаких друзей-приятелей – ни среди соседей по месту жительства, ни среди гимназических соучеников. И никто из повзрослевших и даже постаревших сорванцов уже в советское время не строчил мемуары о детских годах, проведенных рядом с будущим товарищем Лениным. Уж не знаю, как там «соседи по парте» дразнили будущего вождя революции, но, как правило, малолетние оболтусы не особо изобретательны. В таких случаях в ход идут либо особенности фамилии, либо национальность, либо особые приметы внешности, наводящие опять же на национальный вопрос. «Патентованные» русские, только себя считающие солью земли и хозяевами одной шестой части суши, водятся как раз в тонкой, как плесень, прослойке интеллигентской образованщины. Одним словом, у человека, идентифицирующего себя как Володя Ульянов, не было никаких особо счастливых воспоминаний детства, наводящих на мысль о сложносоставной межнациональной симфонии… |