Онлайн книга «Балканы. Красный рассвет»
|
С недавних пор моя «карьера», как говорится у русских, неожиданно «пошла в гору». Десять дней назад «за хорошее поведение и прилежание» меня перевели из госпиталя для немецких пленных в госпиталь русских из будущего – туда, где они лечили своих раненых и особо важных персон из пленных, которых не доверяли нашим коновалам (таким как доктор Грубер). Так получилось, что меня назначили сиделкой-переводчицей к… Иштвану Хорти, сыну венгерского регента, который недавно попал в плен. При этом мне дали понять, что на меня возложена чрезвычайно важная миссия, которая сделала бы честь любой девушке. Естественно, я ликовала и втайне гордилась своим умом и своим талантом, благодаря которым меня выделили из всех остальных и доверили ответственное дело… Мое усердие (правда, пока только в изучении русского языка) уже стало приносить свои дивиденды. Конечно же, я старалась быть образцовой сиделкой, и у меня это получалось. В госпитале я привыкла делать «грязную» работу: подставить судно, подмыть лежачего раненого, или накормить с ложечки беспомощного человека. К счастью, пациент мой имел покладистый и миролюбивый характер. Меня не оставляло чувство, что ему неловко из-за, что за ним ухаживает посторонняя женщина – не мать, не жена и не доверенная служанка, которая знала его еще с пеленок. Он разговаривал со мной тихим голосом, очень вежливо, и то и дело извинялся, когда ему казалось, что он доставляет мне слишком много хлопот. Короче говоря, идеальный пациент – спокойный и воспитанный. Радовало то, что мы с ним понимали друг друга – он отлично владел немецким и говорил на нем с приятным, мягким акцентом. Да это и неудивительно: ведь когда он родился, его страна называлась Австро-Венгрия, а его отец, нынешний регент, тогда служил адъютантом у самого императора Франца Иосифа. В восемнадцатом году, когда все рухнуло, Иштвану было уже целых четырнадцать лет – вполне зрелый и сформировавшийся молодой человек. Первое время он больше молчал. Очевидно, его раны болели и ему было не до бесед. Но потом, когда его сильный организм начал активно восстанавливаться, он становился все разговорчивее. Также по мере выздоровления менялось и его настроение. — Любезная фройляйн Паулина, – как-то обратился он ко мне, – простите меня, но я должен вам это сказать – вы такая красивая! Я любуюсь вами с первого дня, и, сказать честно, удовольствие от созерцания вашей красоты существенно улучшает мое состояние… Правда-правда. Красота – это тоже лекарство! Причем чем больше доза, тем лучше самочувствие! — Спасибо, вы так милы… – Я улыбнулась ему без всякого кокетства: именно так, как и следует это делать сиделке, поправляющей больному подушку. — Наверное, ваш молодой человек счастлив, что у него такая очаровательная невеста? – продолжал он. — У меня нет молодого человека, – просто ответила я. — О… как же так? – непритворно удивился он. – Кругом столько бравых героев – неужели никто из них не смог покорить ваше сердце? Говоря это, он даже и не догадывался, какой мучительный отклик в моей душе нашли его слова. Они всколыхнули во мне все то глубоко женское, настоящее, что я не ощущала в себе прежде: жажда любви, материнства… Раньше все это было погребено во мне под толстым слоем льда и я рассуждала обо всем как бы теоретически… Но сейчас вдруг я испытала горечь – оттого, что у меня, собственно, даже и не было никогда всего этого… молодого человека, свиданий, признаний… почему-то вспомнился тот диалог, который я написала в самоучителе по русскому языку и который так развеселил фройляйн Марин. И внезапным озарением на меня снизошло понимание того, что раньше вызывало недоумение: фройляйн Марин не обиделась и смеялась так добродушно потому, что ее отношения с герром Шульцем – настоящие и искренние, и ничто не может осквернить их. Они не стыдятся своих чувств и потому легко воспринимают такие вещи, как мой дурацкий «диалог». Очевидно, для двух влюбленных весь мир вокруг является источником радости… |