Книга Врата Войны, страница 160 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Сталин хмыкнул и, вытащив из пачки «Герцоговины Флор» одну папиросу, принялся медленно набивать трубку, делая это с таким видом, как будто это самое важное дело на свете. На самом деле это означало, что Верховный серьезно размышляет над только что полученной информацией, и результаты этих размышлений будут иметь серьезные последствия.

— Весьма смелые выводы, — наконец сказал он, — и что же, все эти соображения возникли у вас в результате собственных наблюдений на протяжении всего лишь одних суток или даже меньше того? Смело, весьма смело.

— Нет, товарищ Сталин, — ответил майор ГБ Воронов, — это рабочая гипотеза, для построения которой я и мои люди использовали наработки местных коллег, отслеживавших эти процессы почти с самого возникновения Российской Федерации. Должны же мы были опираться хоть на какую-то информацию перед тем, как давать рекомендации товарищу Шапошникову. Кроме этого, у нас уже есть договоренности с местными товарищами о том, что в рамках уже подписанного договора мы сможем проводить самостоятельные исследования общества России двадцать первого века, чтобы подтвердить или окончательно опровергнуть эту теорию.

— Ладно, товарищ Воронов, — пыхнул первой затяжкой Верховный, — вы сказали, мы услышали. Гипотеза, конечно, интересная, и самое главное, непроверяемая. Как же тогда узнать о существовании этого самого большинства, если оно молчаливое и никак себя не проявляет?

— О существовании этого молчаливого большинства, — ответил порученец Берии, — власти узнают тогда, когда оно отказывает им в лояльности и наступает момент революционной ситуации. В нашей истории такое было в 1917 году, когда о существовании этого большинства узнал царь Николай, а в истории потомков — еще и в 1991-м, когда рухнуло то, что осталось от нашей коммунистической партии.

— На эту тему, — быстро сказал Берия, — мы уже назначили отдельных людей. Вопрос разложения и гибели нашей партии нуждается в глубочайшей проработке. В то же время ни в коем случае нельзя допустить никаких утечек — ни по линии Коминтерна, ни по линии нашего ЦК. Уж очень сильное деморализующее влияние может оказать эта информация, а некоторые товарищи (которые нам совсем не товарищи, потому что повинны в таком исходе событий) могут раньше времени приступить к своим активным антипартийным действиям. А нам сейчас такого совсем не надо.

— Хорошо, Лаврентий, обсудим это позже. Продолжайте, товарищ Воронов. — сказал Сталин, который не хотел развивать эту тему в присутствии порученца Берии, пусть даже он будет преданным до мозга костей.

— Таким образом, — подвел итог порученец, — мы установили существование этого молчаливого большинства, определили его общую лояльность по отношению к Советскому Союзу, а также выяснили, что это большинство и власть действуют в определенном согласии, и конфликты между ними пока не носят фундаментального характера. Из этого можно сделать вывод, что в деле борьбы с немецко-фашистскими захватчиками «потомкам» можно доверять на всех уровнях, от рядового бойца и младшего командира до их президента, который назвал распад Советского Союза величайшей геополитической трагедией.

— Мы вас поняли, товарищ Воронов, — немного подумав, произнес Сталин, — скажите, если, по вашим словам, это большинство существовало в семнадцатом и девяносто первом годах, а также существует в две тысячи восемнадцатом, то как с ним быть сейчас? Оно у нас есть или нет?