Книга Год 2000-й. Перелом эпох, страница 44 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Генерал Трошев из двухтысячного года смерил своего брата-близнеца взглядом и сказал:

— Мы, собственно, об этом уже знаем, ведь тут тоже летали клочки по закоулочкам, да так, что от большинства врагов не осталось ничего пригодного для похорон. Только хотелось бы знать, что стало с тем бандформированием, которое, по словам товарища Серегина, в течение суток должно было напасть на село Комсомольское.

— Они все умерли, — мрачным тоном произнес я, — но это лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Идемте, тут недалеко, одна нога здесь, а другая уже там.

Первым делом я открыл портал на небольшую полянку, где, видимо, на привал останавливалась дюжина боевиков, да так тут и осталась навсегда. Тела были разбросаны в художественном беспорядке, а вот отрезанные головы оказались собраны в аккуратную кучку. Потом был берег речки, по которой бандиты перемещались по колено и по пояс в воде, а сейчас их трупы прибило к прибрежным кустам. После этого мы оказались на горной тропе, где явно поработал «Шершень» в лазерном обвесе: ручное оружие лучевого типа таких ран, чтобы тело оказалось разрезанным напополам, не оставляет. Потом была еще одна тропа, где боевиков расстреливали с небольшого каменного уступа, и еще одна поляна на берегу речки, рядом с Комсомольским, где покойников насчитывалось уже до полусотни. Тут явно собирались те, что смогли благополучно пройти назначенным путем и умерли уже у самого порога своей цели.

— И так везде, Геннадий Николаевич, — сказал я, — чтобы обойти все места засад и внезапных расстрелов с воздуха, даже с моими возможностями может понадобиться не один день. Просачиваясь через боевые порядки российских войск, Руслан Гелаев разбил своих башибузуков на мелкие группы по десять-двадцать человек, которые, конечно, смогли избежать внимания ваших бойцов, но оказались крайне уязвимыми перед моими егерскими группами. И, кстати, оглянитесь вокруг. Ничего не замечаете?

— Нет, ничего, — ответил генерал Трошев из двухтысячного года, осмотревшись по сторонам.

Его брат-близнец из девяносто второго года, как человек более привычный к моим приемчикам, только пожал плечами. Мол, если суслика не видно, то это не значит, что его нет.

— Мои злобные девочки! — позвал я в пространство. — Будьте добры показаться, товарищ генерал вас не замечает.

Не успел генерал Трошев отреагировать на «злобных девочек», как в безлистых в это время года кустах заколебался воздух, и нарисовались фигуры воительниц боевой егерской группы и их командира. Кстати, этого молодого мужчину я знаю лично — он из пограничников, состоял в отряде майора Здорного, когда я отжимал тот в свою пользу. Тогда он, кажется, был старшиной-сверхсрочником, а у меня поднялся до старшего лейтенанта. В Белостокской зафронтовой группе войск этот молодой человек показал ярко выраженные командирские способности и был направлен на дообучение. Потом он геройствовал во бригаде товарища Коломийцева во время всех трех матчей в Ред Алерт, перевелся в егерские войска, и в таковом качестве принимал участи в двух войнах на Балканах и новогоднем штурме Грозного — и вот в двухтысячном году он снова при деле.

— Ну вот, Геннадий Николаевич, — сказал я, — это и есть мои егеря, о которых я рассказывал. Не обращайте внимания на их женский пол, в ваше обычное ВДВ можно брать любую остроухую даже небоевого предназначения. Они сильны, очень умны и безумно храбры, вплоть до полного отсутствия страха смерти. А еще в них буквально на генетическом уровне вложены сознательная армейская дисциплина и чувство локтя с боевыми подругами и товарищами. Для меня эти девочки как приемные дочери и названные сестренки, а я для них не только главнокомандующий, но и старший брат, а также исполняющий обязанности отца. Согласно нашей Страшной встречной клятве, я — это они, а они — это я. Вместе мы сила, а по отдельности мы ничто. И так у меня со всеми, кто носит оружие, и не только с ними. Просто на гражданке не все так однозначно, а в армии это правило соблюдается с неукоснительной обязательностью. Именно великая сила, порожденная этим обстоятельством, позволяет мне вертеть миры в любом произвольно выбранном направлении, лишь бы они становились лучше, чище и добрее.