Книга Год 2000-й. Перелом эпох, страница 29 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Однажды наш император явился к нам для какого-то важного разговора. Причем дело у него было именно ко мне. И когда я услышала, что именно он хочет поручить, то очень воодушевилась. Взять под опеку девушек… Это звучало вдохновляюще, и я сразу представила себе несчастных сироток, которых следует сориентировать в этом мире. По правде говоря, мне давно хотелось заниматься чем-то подобным. Ведь великие дела вершились на моих глазах, и нельзя было стоять в стороне от этого. Всем вокруг кипело, развивалось и преображалось, давая ощущение того, что и мы с Петром тоже важные элементы в деле обустройства этого мира. И если супруг мой занимался вполне определенной деятельностью, то я оставалась как бы не у дел, при этом чувствуя, что так не будет продолжаться вечно. Подспудно я ждала, когда меня задействуют, и была к этому готова.

Однако, узнав подробности, я несколько растерялась. Этих девушек — целый миллион! К тому же они, как сказал господин Серегин, «кондиционированные». Я мало что поняла из его пояснений и пожелала скорее увидеть будущих подопечных.

И вот началось самое интересное… Сначала мы в два шага, как это принято у господина Серегина, перешли на его флагманский линкор «Неумолимый», а там меня провели в белый кабинет, где я, собственно, уже была — здесь мне в голову вкладывали знания об этом мире и еще кое о чем, только самое необходимое. Женщина-техник национальности серая эйджел снова надела на мою голову блестящий шлем, и… обучение «мертвому языку» началось. Процесс оказался довольно захватывающим: в состоянии полусна я слышала внутри своего мозга слова и видела образы; все казалось каким-то сумбуром, но по пробуждении я с восторгом обнаружила, что могу говорить на латыни! Это меня так взбодрило, что я сразу принялась произносить фразы, как бы разговаривая сама с собой. Латынь лилась из меня легко, почти как родной язык, и все тонкости произношения давались без всякого труда.

Ну а потом меня одели в униформу. Она представляла собой белое платье до колен крайне непривычного фасона — оно облегало фигуру точно футляр, повторяя все ее изгибы. В зеркале я очень понравилась себе в таком виде, однако для полной гармонии чего-то не хватало. Задумчиво я провела рукой по волосам, собранным в пучок на затылке — и мне тут же была выдана такая же белая шляпка с небольшими полями (похожая скорее на панаму, однако выглядящая не столь легкомысленно).

И вот он — тот момент, когда я должна узреть своих будущих подопечных. На так называемый «колонизационный транспорт» меня провел сам Серегин. С ним же мы прошли по внутренностям этого ковчега… И вот тут-то мне впервые стало не по себе. Нутро этого циклопического сооружения, ничуть не похожего на обычный корабль, было поделено на обширные секции, и каждая из них состояла из полок, на которых, точно вещи на складе, в прозрачных ящиках лежали голые девушки. Девушки имели вполне обычную европейскую внешность, но головы их — темные, светлые, рыжие — у всех без исключения были коротко острижены, как у солдат-новобранцев, и это производило на меня гнетущее впечатление, точно они переболели тифом…

И тут же сновали немногочисленные другие девушки, уже бодрствующие — похожие на этих, тоже стриженые, но уже одетые в серо-голубые балахоны и такого же цвета чудные головные уборы, похожие на турецкие фески. Они снимали эти прозрачные ящики с полок и грузили их на самодвижущиеся транспортные тележки, как сказал господин Серегин, для того, чтобы отвезти к месту пробуждения. Очевидно, это были местные лекари, или, как говорят в будущих мирах, медперсонал.