Онлайн книга «Яд минувшего»
|
— Успокойся, – велел первородный, – все хорошо… — Мое сердце спокойно, – солгала Мэллит, узнавая и не узнавая любимого. Первородный был прекрасен, как сын Кабиохов, сошедший к избранным, его глаза сияли, а грудь вздымалась. И ничто не могло сломить волю его и встать на пути его. — Куничка!.. Моя куничка!.. Рывок – и склоненное лицо стало ближе, в спину впилось что-то жесткое… Край стола… Ноги соскользнули в пустоту, но Мэллит не упала, ей не позволили упасть. — Тихо! Лежи тихо!.. — Альдо… Треск раздираемого атласа, холод, жар, боль и кивающая тень на потолке – огромная, черная, гривастая… Тень нависает над ними, мерно качается, и вместе с ней растет и качается боль, она тяжела, как жернов, и горяча, как печь. — Куничка, – приоткрытый рот, раздувающиеся ноздри, слипшиеся волосы… Неужели это любимый? Неужели это высочайшее счастье и тайна тайн?! – Молодец, малышка, – выдыхает незнакомый. – Умница… Ты… — Ты?! – Это она кричит или рвущаяся в окно луна? – Ты?! Черная тень замирает, тает в мутно-зеленых волнах, сквозь которые проступает другое лицо – спокойное, гладкое, мертвое. Откуда оно?! – Ты… – шепчут белые губы. – Ты… – Ты… – У камина встает кто-то в плаще и шляпе, руки скрещены на груди, лица не видно. – Ты… – Ты… – Лунные волны накатывают на серый берег, растут, несут на плечах бледных и спящих. Их много, очень много. – Ты… – Бескровные пальцы тянутся вперед, по зеленоватой коже ползут медленные капли. – Ты… — Что ты кричишь? – Нет луны, нет страшного лица, нет незнакомца у камина, есть боль и любимый. – Так всегда бывает, когда первый раз. Потом привыкнешь… — Первородный!.. – Надо утереть глаза, но пальцы не разжимаются, а слезы текут и текут. Сами. — Да оставь ты своих первородных! Ты сама хотела, а теперь хныкать поздно… — Яблоки рассыпались… — Ну и кошки с ними! Хочешь, чтоб я ушел, так и скажи! Мне вранья не нужно. Как сказать любимому, что ей пригрезился лунный мертвец, что у камина стоит чужой и гневный, что сама она тонет в боли и ужасе? Первородному хватит его тревог и его войны. Мэллит улыбнулась: — Ничтожная забыла себя… от великой радости… — Вот ведь! – Губы любимого, живые и красные, трогает улыбка. – Не ожидал… Хотя тихие, они все такие… Мы еще с тобой порадуемся, куничка… Ну, иди ко мне… Вот и умница. — Кузен Альдо, – выдохнула Мэллит, закрывая глаза, чтоб не видеть напряженного чужого лица, – мой кузен Альдо… 3 — Сударыня, – сообщил Ларак, – сегодня удивительная луна. — И удивительные собаки, – откликнулась Луиза. – Их что, покормить забыли? — Их кормили, – задумчиво пробормотал Эйвон. – Их каждый вечер кормят… Сударыня, я умоляю вас о милости! — О какой? – Госпожа Арамона перекатилась на живот и улыбнулась любовнику. Лет двадцать назад и без бородки Эйвон был весьма недурен, да и сейчас с кровати не свалишься, и потом, он любит. Не во сне, на самом деле. — Луиза, – голос графа дрогнул, – я умоляю вас спуститься со мной в церковь. Я перед алтарем Создателя поклянусь вам в верности. — А почему не на скале Окделлов? – сладким голосом осведомилась капитанша. – Перед памятью прикованных предков? — Сударыня! – задохнулся Ларак. – Вы… вы рождены на юге, но чувствуете зов Надора как никто. Мы встретим полдень на утесе, и это навеки скрепит наш союз, но я поднимусь к заветному камню уже вашим рыцарем! |