Книга Яд минувшего, страница 197 – Вера Камша

— Это был не я, – глупо пробормотал Чарльз, – и не Ансел… Кто это был?

— Полагаю, наемники все того же Ракана, – жестко ухмыльнулся Лионель. – Благородный потомок не желал платить по счетам, а может, ему было нечем, и он избавился от кредиторов. Весьма разумно.

— Это предательство! – Голова кружится, но от чего: от новостей или от вина? – Ракан предает даже своих… Вы не можете одобрять предательство!

— Одобрять не могу, но порой без него не обойтись. – Савиньяк спокойно отпил. – Вас, к примеру, я предать могу, имейте это в виду. Вас, но не Талиг.

— А Первого маршала? – Зачем он спросил? Его дело – исполнять приказы, а не набиваться на откровенности.

— Алву? – со странной усмешкой уточнил Савиньяк. – Нет, Алву я не предам, точно так же, как он не предаст меня. В случае необходимости один пожертвует другим, только и всего.

— И чем это отличается от предательства? – командующий был омерзительно прав, Чарльз понимал это и все равно спорил, не мог не спорить.

— Предательство для предаваемого всегда является неожиданностью и неприятностью, – маршал Севера больше не улыбался, – а мы знаем, чего ждать друг от друга. Если потребуется поджечь фитиль, ни меня, ни Алву не остановит то, что другой привязан к пороховой бочке.

Эти двое и впрямь не жалеют никого и в первую очередь себя. Ворон имел право говорить так, как он говорил в Октавианскую ночь. Он доказал это у эшафота. Выстрелить в предателя и выскочить в окно… Прорубиться сквозь целый полк и положить шпагу…

— У вас странный взгляд, Давенпорт, о чем вы задумались?

— Вы напомнили мне о господине Первом маршале.

— Да, мы похожи, – подтвердил маршал Севера. – Только Алва первый, а я – второй. Если будет нужно, я стану первым, но я этого не хочу. Там, где я положу пятерых солдат, Ворон обойдется тремя. Он нужнее.

У святого Адриана был вид заправского вояки и сердцееда. Такой запросто мог удрать с чужой женой и прорубиться сквозь полчища варваров, но податься в клирики? Что с ним случилось? Раскаялся? Узрел чудо и уверовал? Или Чезаре бросил очередной вызов судьбе и анаксу?

Темноглазый красавец с алым львом на груди второе тысячелетие хранил свою тайну. Адриан ворвался к Эсперадору с мечом и положил его к ногам святого отца. Раскаявшийся распутник, он прожил без малого две сотни лет и исчез ясной осенней ночью, оставив россыпь серебряных звезд и неоконченный трактат, по слухам, едва не расколовший молодую церковь.

— Это не каноническое изображение, – Левий закончил колдовать над очередной порцией шадди и теперь с довольным видом разливал дело рук своих по чашкам. – Собственно говоря, это вообще не икона, а копия с прижизненного портрета. Диамни Коро изобразил Чезаре сразу после возвращения. Кстати, вы знаете, зачем он вернулся?

— Ему было видение, – шадди обещал ясную голову и бессонную ночь, – по крайней мере, так меня учили.

— Чезаре Марикьяре примчался в Гальтары и полез в подземелья, потому что не верил в виновность своего друга Ринальди Ракана. – Тонкие ноздри клирика вбирали горьковатый аромат. – Слишком много корицы, прошу меня извинить…

— Ваше высокопреосвященство, – кардинал не хочет отвечать, но Первому маршалу нужен ответ, причем немедленно, – вы поможете моей сестре или… мне придется рассчитывать на себя?