Книга Яд минувшего, страница 116 – Вера Камша

Матильда с готовностью перевела взгляд на стену, где легковооруженный всадник мчался навстречу закованному в броню рыцарю.

— Насколько я понимаю, это первая встреча Франциска Оллара и Рамиро Алвы. – Кардинал едва не ткнулся носом в стену. – Святой Адриан записал зависть в грехи. Я, грешник, всегда завидовал высокому росту и хорошему зрению.

— Вы плохо видите? – За сближающимися всадниками высились городские стены, небо над ними было синим и веселым.

— В детстве мне запрещали читать, – лицо Левия стало мечтательным, – но я читал. По ночам, с коптилкой, которую сделал сам. Я узнал много нового, но глаза испортил, поэтому так и не выучился стрелять. Вы помните, каким стрелком был его святейшество?

— Помню. – Адриан как-то признался в любви к оружию. Почему он стал церковником? Кем он вообще был?

— Умный художник, – Левий никак не мог оторваться от фрески, – не унизил своего короля ни поражением, ни ложью. Замечательная вещь, жаль будет, если сотрут.

— До сих пор не стерли, и дальше не тронут. – А Удо тронули! Салиганова вранья оказалось достаточно, чтоб взять под стражу друга.

— Слава королю! – Стоявшие у двери олухи раздвинули алебарды, пропуская его величество.

— Нам доложили о вашем визите. – Королевская физиономия не сулила ничего хорошего, кардинальская была не лучше. – Мы удивлены.

— Мы тоже, – холодно произнес Левий, – мы были очень удивлены, узнав об аресте графа Гонта.

— Кто вам донес? – рыкнул Альдо. – Темплтон?

— Слуге Создателя не доносят, но доверяют, – отрезал кардинал. – Я говорил с Дугласом Темплтоном, и не он сказал мне, но я ему. Темплтон не знает, почему граф Гонт взят под стражу. Более того, для него эта новость стала громом среди ясного неба, и теперь я спрашиваю тебя, сын мой.

— Королей не спрашивают, – набычился внучек, – и короли не отвечают.

— Короли и угольщики равно ценны в глазах Создателя, и я именем Его требую ответа. – Альдо был выше собеседника на две головы и младше лет на тридцать, при желании он мог поднять кардинала одной рукой. Не поднял.

— Граф Гонт – предатель, – изрек внук, теребя толстую, впору волкодаву, цепь. – Он покушался на жизнь герцога Эпинэ.

Этого Матильда вынести не смогла. Мевен знал Удо без году неделю, он мог повторять чужие глупости. Мевен, не Альдо.

— Сбесился? – Если б не гимнеты у двери, вдовица схватила бы внука за шкирку. – Айнсмеллер – кошки с ним, но друзьями не швыряются!

— Удо не друг, – Альдо, надо отдать ему справедливость, говорил тихо, – и никогда им не был. Он, к твоему сведению, еще и Суза-Муза. Это он нас выставил Леворукий знает кем.

— Сам ты себя выставил, Суза-Муза тебе только зеркало под нос сунул. Любуйся, голубчик! – Только бы не заорать! Только бы не заорать в голос. – И молодец, что сунул, иначе тебя не пропрешь. Глухарь на токовище и то больше соображает!

— Ваше высокопреосвященство, – Альдо предпочел повернуться к кардиналу, – мы сказали, вы слышали. Гимнеты вас проводят, а нас ждет Совет.

— Никуда ты не уйдешь, – возвестила Матильда, заступая дорогу. Проклятые юбки пришлись как нельзя кстати: обойти заполонившую проход копну было невозможно.

— Ее высочество права, – слегка наклонил голову Левий, заходя во фланг. – Разговор не кончен. Вы обвиняете графа Гонта в покушении на жизнь герцога Эпинэ и в том, что он использовал имя Сузы-Музы, но обвинения не есть доказательства. Я настаиваю на разговоре с обвиняемым.