Книга Из глубин, страница 319 – Вера Камша

— Дриксы и гаунау думают так же?

— «Гуси» не помнят, с каких озер они взлетели, – взгляд Ойгена стал ледяным. – Сначала они забыли о совести, потом о долге и, наконец, о вечности. К забывшим всегда приходят, и к варитам пришли серые, как пепел, священники с сетями, забрав последнее, что еще оставалось. Нет, Герман, дриксы не смотрят назад. Мы смотрим, но как сквозь сон, это было слишком давно, мой друг, слишком.

— Значит, огонь Скал вот-вот погаснет, – зачем-то пробормотал Жермон Ариго, – а огня Ветров еще ждать и ждать.

Дорога вела на восток, навстречу вечерним звездам, впереди лошадей по красному снегу бежали черные, похожие на собак тени. Последний день осени умирал красиво. Завтра будет такой же снег, такое же небо, такой же ветер. Деревья, птицы, звери ничего не заметят, и только для людей начнется что-то новое…

— Дорогой Герман, – лицо бергера было сразу задумчивым и сосредоточенным, – я подумал, что было бы правильно, если б мы с тобой в Великий Излом исполнили один очень старый обычай. Если, конечно, это не оскорбит тебя как олларианца.

— Еще чего! – возмутился Жермон, – то есть я готов исполнить все, но пиво ваше пить не стану.

3

Вершина Хексберг заросла причудливым растеньицем, похожим и не похожим на поседевший вереск. Пряный запах мешался с запахом дыма шестнадцати костров. Багровые отблески превращали гранит в красную яшму, заливали седую траву то ли кровью, то ли вином, карабкались на изогнутую мертвую сосну. Луиджи не выдержал, тронул рукой выбеленный веками ствол.

— Ну как? – осведомился Вальдес. – Очень страшно?

— Как она уцелела на здешних ветрах? – Джильди еще раз погладил похожую на кость древесину. – Давно она умерла?

— До того, как родилась Хексберг. Поможешь? – Ротгер вытащил из-за пазухи что-то завернутое в белый шелк.

— Конечно, – заверил Луиджи. – Что делать?

— Гостинчик повесить. – Кэналлиец ловко развернул сверток, внутри оказалось ожерелье, за которое было не жаль и пяти сотен. – Подружки любят жемчуг.

— Давай. – Взобраться по узловатым ветвям было проще простого. Джильди пристроил «гостинчик» на изогнувшейся лебединой шеей ветке. Освещенные пламенем камни сверху казались спящими вепрями, а мир съежился до закатной поляны, за пределами которой царствовала тьма. Ночной ветер тронул лицо, нежным звоном откликнулись дальние колокольчики, пискнула, пробуя голос, скрипка. Капитаны, смеясь и переговариваясь, выстраивались для танца. Как похоже на Андии и как не похоже!

— Луиджи! – Джузеппе Рангони стоял рядом с Альмейдой и Салиной. – Сколько можно на дереве висеть? Слезай!

И в самом деле, что он здесь позабыл? Фельпец зачем-то погладил белую ветку и спрыгнул вниз. Что-то звякнуло. Чья-то шпага? Цепь? Браслет? Скрипка запела смелее, громче, к ней присоединились еще три или четыре. Человек в шапочке с фазаньим пером ударил по цимбалам, летним жаворонком залилась свирель.

— Эномбрэдастрапэ! – Альмейда с легкостью ухватив немалый бочонок, чем-то плеснул в костер и отскочил. Синее пламя кошкой прыгнуло к отпрянувшей луне, адмирал ухватил за плечо фок Таннера и понесся меж шестнадцати огней навстречу Излому.

Танец диковинным потоком струился меж валунов, то растекаясь четырьмя родниками, то сливаясь в бурную речку.

Пламя костров стало белым и холодным, наверное, в него что-то бросили. Морисскую соль? Ветви мертвой сосны расцвели синими огнями, такие спускаются на мачты избранных кораблей, предвещая то ли гибель, то ли победу. Луиджи тонул в древней пляске, если б не Рангони и Вальдес, он бы захлебнулся в темных, вскипавших звездами волнах. Флейты и скрипки продолжали свою песню, но сквозь их голоса рвалась странная песня, чужая и при этом понятная.