Книга Из глубин, страница 309 – Вера Камша

Рвущийся струнный звон, кривляющиеся тени, стук копыт удаляется, глохнет, только сердце продолжает стучать. Сердце… Белая фигура без лица, сотни свечей, их свет отливает зеленью. Век богов ничтожно мал…

— Почему я никогда ее не слышал?

Песня? Разве была песня? На Изломе не поют. И не кричат. Разве можно кричать на перевале?

Призрак медленно разворачивается – древняя корона, золотая перевязь, знакомое лицо. Зачем ему перевязь после всего? После Айнсмеллера, после Люра? Им все равно не войти в башню…

— Что у тебя с руками? – Матильда! В первый раз в жизни Робер смог бы назвать ее старухой. – Поранился?

— Нет, – но руки в крови, как глупо.

— Ты зачем Дейерсу нос расквасил? – хмыкнул Альдо. – Певец он, конечно, паршивый, зато от души.

— Врать не стоит даже от души, – Матильда словно спала на ходу, спала и видела кошмар. – Хорошо, что прогнал это недоразумение, но калечиться-то зачем было?

— Не понимаю, – пробормотал Робер, глядя на чужую лютню в собственных руках, – у нее нет струн, а она играла. Как?

399 год К.С. 24-й день Осенних Молний

1

Пальцы Эпинэ были изрезаны в кровь, а струны лопнули. Дурная примета, но Робер сам виноват. Зачем было набрасываться на Дейерса?! Бедняга, конечно, не Дидерих и не Веннен, но он нашел нужные, правдивые, справедливые слова.

— Что ты пел? – резко спросил Альдо.

Иноходец не ответил, только взял у Матильды платок и вытер пальцы. Святой Алан, он совсем сумасшедший. Или пьяный. Хорошо, Альдо, увидев, что творит герцог Эпинэ, велел отойти всем, кроме Матильды и Повелителей, хотя Валентину тут делать нечего.

— Робер, – сдвинул брови сюзерен, – о Дейерсе мы поговорим позже, откуда ты взял эту песню?

— Точно не помню, – Эпинэ засунул окровавленный платок за обшлаг рукава, – слышал как-то… От брата.

— Я знаю эту песню, – подал голос Ричард. Вспоминать Ворона не хотелось, но сюзерен ждал ответа. – Герцог Эпинэ спел ее не до конца. В ней еще должно быть о Скалах и Ветрах.

— У Слова Повелителей много куплетов, – раздвинул губы Валентин. – Павсаний пишет, что изначально их было двадцать и один, но все знал лишь анакс.

— Переводы искажают первоначальный смысл, – нахмурился Альдо, – однако Повелитель Молний прав. Сегодня гальтарские песни уместней новых, а радость уместней скорби. Кэртиана начинает новый Круг и Талигойя вместе с ней. Это наш Круг, друзья мои, наш и ничей больше, так что будем веселиться! Хозяин Круга, твое слово.

Дикон вздрогнул. Излом, ночь, зима. «Четверых Один призвал»… На призыв Альдо Ракана откликнулись трое, но один не в себе, а второму верить нельзя.

— Господа, – только бы не сбиться, не перепутать и не забыть слова, – Круг замыкается. Дряхлое умирает, вечное возрождается. От Заката до Полуночи – Скалы и Ветра, от Полуночи до Рассвета – Ветра и Скалы! Эта ночь – мост, пройдемте же по нему! Большой зал ждет гостей!

Альдо коротко кивнул и поправил перевязь, на которой следовало висеть другому мечу. Проклятый Фердинанд! Четыре армии и те не нанесли бы сюзерену такого вреда, как распорядившееся реликвией ничтожество.

— Его величество следует в Большой зал, – возвестил помощник церемониймейстера и ударил жезлом о наборный паркет. Альдо резко повернулся на золотых каблуках, улыбнулся и двинулся к дверям парадной анфилады. Герцог Окделл помнил эту дорогу. Именно ею он шел в день рождения ее величества. В тот день он встретил и свою любовь, и свою ненависть.