Онлайн книга «Из глубин»
|
Ее высочество непреклонным жестом отпихнула огромный парик с буклями и локонами и натянула другой, поменьше. Голова к вечеру все одно зачешется, как у блохастой псины, но это полбеды. Беда ждет за дверью, в шкуре победы. Алатка с отвращением оглядела заполонившую зеркало каракатицу и плюхнулась в кресло. Недовольная камеристка убрала волосатое чудовище в ларец, ворча, что парик делал лучший гайифский куафер, а тот, что выбрала ее высочество, годится для исповеди, но не для коронации. — Помолчи, – рявкнула Матильда просто для того, чтобы рявкнуть. – Его высокопреосвященство меня и без этого уродства исповедует. Мармалюца сделала реверанс и убралась, Матильда торопливо выхватила фляжку с касерой, глотнула и сунула сокровище за пазуху, благо оборки позволяли спрятать на груди хоть Эсператию. В такой день с утра не выпить – к вечеру повеситься или кого-то прирезать. Раздались шаги, и в гардеробную вошел, вернее, вступил Альдо. В чем только Матильда не видела внука, но сегодня он посрамил целый гайифский двор со всеми его мистериями. Недоваренный анакс влез в белую тунику, отрастившую то ли по осенним холодам, то ли в поисках благопристойности рукава, отделанные, как и подол, золотыми пальметтами. Дополняли сие великолепие белые штаны, еще более белые сапоги, пять золотых цепей и кованый «гальтарский» пояс, на котором висела шпага. — Камзолом обойтись не мог? – не выдержала вообще-то не собиравшаяся ссориться Матильда. — Империя начинается с мелочей, – внук и не думал обижаться или злиться. – Согласен, сейчас императорские одежды выглядят странно, но к ним привыкнут. — Императоры ходили с голыми коленками, – напомнила принцесса, – и вообще тебе империя нужна или мистерия? — Империя, – расхохотался паршивец, обнимая бабку, – разумеется, империя. Хватит, не ворчи. Зимой по-гальтарски не походишь. Слушай, Матильда… — Слушаю, – огрызнулась ее высочество, – я только и делаю, что тебя слушаю. — А признайся, ты ведь хотела, чтоб я в доломан вырядился? И саблю нацепил? — Да цепляй хоть холтийскую булаву, – хмыкнула вдовица, – лишь бы на петуха в павлиньих перьях не походил. Ну зачем тебе столько золота? — Надо, – лицо внука стало серьезным. – Четыре цепи, четыре Великих Дома. И пятая, цепь императора Ракана. Я не могу об этом говорить вслух. Пока не могу, но знаки власти надену уже сегодня. В день Зимнего Излома. 3 Нет, Джереми не промешкал, он привел Караса даже раньше, чем Дик рассчитывал, но они все равно рисковали опоздать. Оллария ликовала, а пробиваться сквозь праздник порой трудней, чем сквозь ненависть. — Слава Повелителям Скал, – закричала пухлая горожанка, швыряя в воздух желтый чепец, – слава Окделлам! — Да хранит вас святой Алан! — И святая Женевьев! — Слава королю! — Сыну Эгмонта ура! — Да здравствует Альдо! — Долой Олларов! — Слава монсеньору! Столько цветов, улыбок, добрых пожеланий… Почему добрые слова забываются, а проклятья впиваются в душу, словно репьи? Герцог Окделл никогда не видел эту старуху и уж тем более не убивал ее сына. Он вообще убивал только на войне, но там нет сыновей и братьев, только враги. Если сын сумасшедшей поднял руку на Раканов, герцог Окделл в его гибели не виноват, и солдат, убивший изменника, тоже не виноват, но как объяснишь это матери? |