Онлайн книга «Шар судеб»
|
Чарльз со Шлянгером разом натянули поводья, но посланник был поручен Давенпорту. — Господин фок Лауэншельд, командующий вас ждет. Заминка, мгновенная, но заминка, затем горная лошадка двигается с места. Полковник скалой высится в седле, он напряжен до предела, а Грато уже замер перед перечеркнувшей тропинку тенью. Пара мгновений, и Лауэншельд остановил лошадь у той же темной полосы. Савиньяк резко и красиво вскинул голову, и Давенпорт вдруг вспомнил, что Леворукий у гаунау черноглаз. Маршал появился перед парламентером с непокрытой головой не случайно: это было даже не намеком – предупреждением. Иначе Проэмперадор Севера отослал бы Сэц-Алана правой рукой. Глава 2 Талиг. Оллария Дриксен. Замок Фельсенбург 400 год К.С. 22-й день Весенних Молний 1 Эпинэ растерянно поднялся, приветствуя стройную даму средних лет в богатом дорожном платье. Он совсем забыл о графине Савиньяк, а та взяла и приехала. Подруга Жозины, которую он в последний раз видел еще перед Лаик… — Сударыня, – с чего начать, Робер не представлял, – сударыня… Не бойтесь! Это Клем… моя крыса. Он ручной, я сейчас его уберу. — Спасибо. Это необязательно. – Графиня сощурилась на попиравшего кипы прошений Клемента. – Я не раз имела дело с говорящими крысами, безмолвную как-нибудь переживу. Только не позволяй ей на меня залезать, я все-таки дама. — Клемент первым не полезет! – На всякий случай Робер сгреб его крысейшество со стола и сунул за пазуху. – Не знаю, знаете ли вы… То есть сказали ли вам… — Я видела траурные знамена. Теньент у заставы объяснил, что вчера Катарина умерла родами, и я велела сразу ехать к тебе. Сейчас не до этикета, вернее, не до этикета между нами. Ничего, если я не прижимаю тебя к груди? В последнее время я, как ты, без сомнения, слышал, не слишком женственна. И, с твоего разрешения, я сяду. — Простите! – Тетка Маран и в самом деле сетовала, что графиня Савиньяк после смерти мужа стала груба и неженственна. Жозина пыталась защищать подругу, но мама никогда не умела спорить. Зато Арлетта умела. «Эта маленькая Рафиано», – говорил дед и выходил к ней только в парадном мундире… — Слишком дорого. Я о ценах на муку. – Гостья, все так же щурясь, разглядывала верхнюю из лежавших на столе бумаг. Вот теперь Робер вспомнил ее по-настоящему. Арлетта Савиньяк всех ставила в тупик, даже деда, который пытался ее не любить. – Чем я могу тебе помочь? Послы? Негоцианты? Письма? — Послы. – Клемент рвался на волю, пришлось легонько щелкнуть по любопытному носу. Нос обиделся и исчез. – Я не дипломат. То есть я и не все остальное, в лучшем случае – полковник, но с военными я хотя бы разговаривать могу. — Когда эта свора начнет соболезновать? — Через два часа… Но вы не в трауре. — Мне есть в чем выйти, – отмахнулась гостья. – Фердинанд Оллар в последний раз позаботился о своих подданных. Даже герцогини не шьют двух больших траурных туалетов в один сезон. Не возражаешь, если я переоденусь в твоем особняке? На площадь Оленя нам уже не успеть. — Я бы хотел, чтобы вы остановились здесь. – Пусть за стеной будет хоть кто-нибудь, кроме солдат! – Правда, я превратил дом в казарму… — О да! – Графиня неожиданно улыбнулась. – Казарма – это именно то, что испугает женщину из дома Савиньяк. Разумеется, я остаюсь. Заниматься после бунта домом, даже если его не сожгли, такая морока. |