Книга Шар судеб, страница 451 – Вера Камша

— Ты только на ночь такое не рассказывай.

— Ты же хотел знать…

— Больше не хочу, да и не видел я никого. – В том, что она говорит, может быть смысл, но тогда… Нет монахов, нет и опасности! – Тебе что-нибудь нужно? Негоцианты ради тебя весь Талиг перероют.

— Поблагодари их, мне ничего не надо… Придумала! Скажи им, чтоб нашли серебряных оленей… Ардорские статуэтки. Когда приедет Арлетта, пусть ее встретят олени. Поблагодари своего Карваля от меня за новости… С Арлеттой и Марианной мне будет легче. Робер, как же я устала… от Дженнифер, от Одетты. Раньше они не ссорились, теперь спорят из-за каждой мелочи, а я должна решать… Да мне все равно, что есть в обед и чем мыть руки! И им все равно, но они так хотят быть главными.

— Ну так стань не такой святой и прогони.

— Не издевайся. Я не святая… Ты не представляешь, что я делала. По молодости, от безысходности, но делала… Это не на тебе кровь, на мне.

— Катари!

— Дай мне договорить, я не знаю… Не знаю, будет ли у нас время и захочу ли я говорить… Я шла в сад за памятью о доме, а тут… Не думай обо мне лучше, чем я есть. Я сожалею, что вернула к себе прежних дам, что не объяснила Окделлу его место, что выпустила Штанцлера, что обещала ему аудиенцию, но я не могу брать слово назад! Я регент, а все вокруг… оно ужасно. Значит, власть должна держать слово особенно крепко. Я ошибалась, я их… почти ненавижу, но пока я регент, все останется, как я сказала. Потом Рокэ все исправит. Пусть прощает или судит, я… я уже буду свободна.

— Почему ты так говоришь? Тебе плохо?

— Не обращай внимания, это из-за маков. Из-за того, что они не такие, как дома… Знаешь, в нашей памяти есть что-то от цветов. Стыд – крапива, гиацинты – надежда, маки – несбывшееся… Ты должен будешь подтвердить развод у нового регента, это обязательно. Не забудешь?

400 год К.С. 18-й день Весенних Молний

Город заняли, армию разоружили. Склады взяли под охрану, равно как и дворцы дожей – и для безопасности оных, и чтоб приглядывать, но это было только начало. К концу третьего дня победы Эмилю пришло в голову, что до капитуляции было легче, а нынешняя тягомотина – изощренная месть бордонов победителям. Рокэ уехал, Марту и Шантэри вдохновенно чесали языками на пока еще предварительных переговорах, и помощи от них не предвиделось. Джильди занялся бордонскими кораблями, хоть за это спасибо. Все остальное повисло на маршале Савиньяке и его доверенных офицерах. День прошел в сплошных разъездах по городу и вокруг, бесконечных разговорах, угрозах, требованиях, а к вечеру принесли письма. Четыре.

Вскрыв послания, Эмиль понял, что хочет в Гайифу, а еще лучше – в Багряные Земли, но не отвечать женщине, с которой ты провел хотя бы одну ночь, неприлично, а граф Лэкдеми резвился на вилле Бьетероццо чуть ли не всю зиму. Тогда это ни к чему не обязывало, теперь веселые пленницы стали дочерьми и сестрами знатнейших бордонских граждан, а он – очень похоже, что добычей. Савиньяк не выдержал и рыкнул на Герарда. Просто потому, что тот, вручая письма, улыбался. Мальчишка ни на что не намекал, но улыбка – любая – в нынешнем маршальском настроении грозила взбучкой, рэй Кальперадо еще дешево отделался. Эмиль отшвырнул шляпу и разложил послания на столе. Все они были нежными и намекающими. Доблестного маршала, благородного Савиньяка и дважды милого Эмиля зазывали в гости, где наверняка таились родственники. Приглашенный немедленно вспомнил девицу Колиньяр, девиц Манрик, девиц Маран и прочих девиц вместе с маменьками и папеньками. Не удержался – помянул Леворукого. Негодяй отмолчался: дескать, сам вляпался, сам и выпутывайся, а я тебе не помощник. Вот лишний раз согрешить – это да, это пожалуйста, но грешить после суетливого дня не тянуло совершенно.