Онлайн книга «Шар судеб»
|
— Дядя! – провыл Руппи. – Дядюшка, чего вы… ждете?! Вперед! Нельзя же… нельзя так ее оставить… Солнечное ядро налетело на Гудрун и срикошетило от тугого тела. Мартин оглушительно чихнул, заставив Руппи согнуться от хохота. Гудрун слепо осклабилась и вышла на свет, даже не пытаясь прикрыться. Она вновь была статуей, носовой фигурой, хуже того – тараном. Она шла к дяде и шептала «мой кесарь». — Чего? – прохрипел охотник. – Я? Вы… чего?! — Мой кесарь… – Грудной манящий зов заставил Руппи вздрогнуть, стало горячо и безумно. Гудрун больше не была жалкой, она… она была… желанна. Это не танец! Не твой танец… Хочешь танца? Прямо сейчас хочешь? Идем… Если хочешь – позови… Мы пойдем… выше. Там – свет, здесь – пыль… Им – здесь, они готовы… Им – без танца, так… Медленно, склизко… Как улиткам. Ты не улитка – тебе так не надо! — Гудрун!!! Мама. Застыла у черного шкафа. Смотрит широко раскрытыми потемневшими глазами. На Гудрун, на сына, на деверя. Обычно бледную кожу заливает румянец. Яблоневый цвет на материнских щеках, свекла – на лице и шее Гудрун. Закатные твари, она опять визжит. Как стыдно… Смертельно противно и стыдно. И за себя тоже. За то, что едва… — Руппи, немедленно выйди. И вы, Мартин… Прочь! Спокойный голос, тихий и холодный. Его невозможно не расслышать. — Я жду. Так мама еще не говорила. Нет, говорила как-то раз. Не с ним – с отцом. Давно. Как раз перед Летним Изломом отец с дядьями где-то задержались… — Мартин. Руперт. — Да, мама… Он извинялся, бормотал какую-то чушь; дядюшка ожил первым и вылетел из библиотеки пушечным ядром. Гудрун ухватила наконец то, что осталось от платья, и замолчала, зато мама… — Кузина, вы сегодня же покинете Фельсенбург. Сегодня же. Это было последним, что услышал Руппи, прежде чем за ним захлопнули дверь. Глава 5 Талиг. Тарма Предместья Бордона 400 год К.С. 14-й день Весенних Молний 1 Наверное, это называлось отдыхом. Новостей и приказов от командующего не поступало, неотложных дел не имелось. Можно было следовать совету врача и пребывать в покое, но покой тянул за собой мысли о Бруно и мешках под глазами Вольфганга. Вчерашние посиделки с Анселом, Берком и Карсфорном тоже радости не прибавляли, вернее, радость, конечно, была. От хорошего вина, от встречи, от того, что их решение – а это было их общее решение и общий успех – спасло армию, но законная гордость не мешала видеть очевидное: Бруно с превосходящими силами на южном берегу Хербсте, инициатива у него, а старания Альмейды особого влияния на ход кампании не оказывают. То ли у дриксов нашлось, чем прикрыть побережье, то ли кесарь решил давить там, где давится. Жермон потянулся, сгреб со стульев и стола непонятно как заползшие туда вещи и бросил на койку. Обычно генерал порядком не злоупотреблял, но взгляды Ойгена оставляли стойкое ощущение выволочки, а теперь добавился Придд. Дожидаться, когда они в четыре глаза уставятся на какую-нибудь миску или рубаху, Ариго не собирался. Велев ординарцу прибраться, генерал, прихрамывая, вышел на улицу и понял, что опять сыграл на опережение. Задержись он на три минуты, и Ойген получил бы повод напомнить о том, что выздоравливающему не следует засиживаться с подчиненными за полночь, но следует проветривать спальню. — Ты собрался на прогулку, – сделал вывод бергер, – и это очень кстати, потому что я хочу тебе представить твою новую лошадь. Она находится в расположении моего корпуса. Ты должен ее осмотреть и принять, после чего нас ждет обед. Я слишком злоупотреблял твоим гостеприимством, кроме того, ваш повар не очень хорошо готовит говядину. |