Книга Шар судеб, страница 29 – Вера Камша

— Эсператистская обитель святого Танкреда.

— Но ее возникновение именно здесь вряд ли случайно. Вы не могли не обратить внимание на сходство некоторых орденских символов с абвениатскими.

Лично я не вижу разницы между всеми верованиями этого мира. Любая религия есть морок, а любая церковь – путы на ногах наук и искусств. Холтийский кочевник в этом смысле ничем не хуже и не лучше самого почтенного богослова. Олларианцы перевели эсператистские тексты на талиг и превратили церковь в еще одну канцелярию, эсператисты обокрали абвениатов, которые в свою очередь обирали простофиль, выпрашивавших у пустоты детей и урожаи. Супре ждал ответа, и я счел за благо согласиться, что танкредианцы вполне могли обосноваться в бывшем святилище Лита, но мои знания в этой области довольно поверхностны. Это не так, но не выказывать же свою осведомленность перед секретарем Сильвестра.

Супре неприятно улыбнулся и заговорил о Двадцатилетней войне. Мне оставалось лишь порадоваться, что на видном месте в моей гостиной оказался столь благонадежный труд.

— Будем надеяться, – секретарь временщика еще раз улыбнулся, – что молодой герцог Алва окажется достоин своего предка.

— Господин капитан Лаик, – не выдержал я, – в этом не сомневается.

— А вы?… Или ваши знания в воинском искусстве также довольно поверхностны?

— Сожалею. – Я развел руками, в самом деле сожалея, что не увижу сего шутника через несколько месяцев, когда восставшие начнут диктовать свои условия. – Я больше могу сказать о былых сражениях.

— Унарам именно это от вас и нужно, – снисходительно одобрил он и вернулся к приснопамятной тренировке. Теперь ему хотелось знать о любых, даже самых незначительных происшествиях во время боев. Я бы мог припомнить странный взгляд и еще более странный выпад Антонио, но мочь не значит делать. Супре услышал лишь о дважды споткнувшемся Викторе и о внезапно одолевшем Шлиха кашле.

[****]

Признаться, когда в ответ на требование врача перенести Эндрю в помещение с широкой кроватью и печью Арамона назвал малую гостевую анфиладу, я встревожился. Шанс, что кто-то откроет сундук в углу гардеробной, был ничтожным, и все же и людям, и животным свойственно напрягаться, когда рядом с их гнездом проходит хищник. Все, что я мог, – это постоянно носить в потайном кармане ключ, чтобы при первой же возможности убедиться, что мои вещи в безопасности. И вот эта возможность, наконец, появилась.

Представив Супре похожему на тень себя недавнего Эндрю и спросив больного о его самочувствии, я выслушал заведомо лживый ответ, что все в порядке, и, согласно приказу-просьбе кардинальского приспешника, удалился. Чтобы незаметно вернуться через дверь для слуг. Нетронутая пыль на сундуке подтвердила, что книги и кошелек на месте, но я не ушел, слишком уж странно вел себя Супре. Я ожидал иных расспросов, однако генерал Давенпорт и болтовня менторов и унаров гостя не занимали.

Мне удалось, даже не скрипнув, стать у самой портьеры, разделяющей спальню и гардеробную. Говори Эндрю как всегда, я бы слышал его ответы отлично, но он почти шептал, зато я мог в полной мере насладиться вопросами. Сомнений не осталось – Супре занимали призраки и галерея, где, по словам Антонио, упал Эндрю. Сам больной был с этим согласен, то ли ничего не помня, то ли не желая признаваться в том, что могло сойти за попытку бегства.