Книга Шар судеб, страница 281 – Вера Камша

— Образ не нов. – Можно подумать, его сейчас волнуют притчи! – Но никто из них об этом не подумал – ни всадник, ни Моро…

— Ты голоден? – Не прошло и часа, как вспомнила. Хозяйка дома…

— Как четверо волков.

— Тогда я разбужу Мадлен. Я уже потрясла тебя отсутствием любопытства?

— Несомненно! – Губы, припавшие к руке, были горячими и живыми.

— Я не держу в спальне вина, – твердо произнесла Арлетта. – Если ты можешь рассказывать на трезвую голову, то я слушать не в состоянии. Ты один?

— Здесь – да.

— Значит, я разбужу еще и Себастьена. Пусть постелет… в комнатах Арно, хватит им пустовать – не кладбище. Письма Ли в красной шкатулке. Те письма, которые тебе нужны. Бертрам их уже читал. Выражений сыновних чувств там немного… Я сейчас вернусь.

Рокэ кивнул и потянулся к шкатулке. Он изменился чудовищно и при этом не изменился совсем. Желтеет и облетает листва – ствол и корни остаются, и кто скажет, что клен осенью не клен, а дуб зимой не дуб? Бертрам – это Бертрам, Арлетта Савиньяк – это Арлетта Савиньяк, Росио – это Росио. Он будет жить и что-то делать. Без лошади и без короля.

Фердинанд сдался и убил себя. Моро не покорился и убил врага. Мориск-убийца и недобрый дурак в седле… Арно рассказывал и про такое. Горячая лошадь свечит и козлит, желая вырвать повод или сбить всадника, но Моро просто свободы было мало. Черныш замыслил убийство и убил. То ли сбросил и добил копытами, то ли расшиб о стену или дерево…

— Сударыня! – Мадлен в ночном чепце удивительно напоминала добрую сову. – Ох, сударыня… Что с вами? Никак, письмо… Плохое?

— Хорошее. – Зачем она солгала? Нет никакого письма, просто в доме тех, кто воюет, писем ждут всегда. Ждут и боятся.

— Тогда с чего вы?..

В самом деле, с чего? Росио здесь, живой, то есть оживающий, агарисский дурак мертв, а Моро… Кони живут меньше людей.

— У нас гость, Мадлен. Герцог Алва, но об этом знаем только мы с тобой и Себастьен. Разбуди его, пусть приготовит спальню Арно. Сама займешься ужином. Молча.

Сонный взгляд стал осмысленным, морщинистая рука метнулась к юбке. Так и понимаешь, что любишь служанку. Или коня… До боли любишь. Скольких мы любим и за скольких боимся, подумать страшно. Потому и не думаем до последнего.

Он и в самом деле был голоден, значит, не врал и в другом. В том, что болезнь уходит. Лихорадка на болоте и в тюрьме цепляется даже к счастливчикам, если, конечно, то, что творит судьба с Рокэ, называется счастьем. Хотя сказал же кто-то, что счастье есть жизнь, а он все еще жив и все еще в седле… Опять она про седло, то есть про Моро и Ракана. Возник ниоткуда, нагадил и умер так же дико и быстро, как появился, а беда все еще тут. Большая беда на всех и маленькие беды многим… Савиньяков на сей раз обошло. Двенадцать лет назад подлость забрала самое дорогое и отправилась к другим. Теперь может вернуться…

— Вы слишком печальны для весны, Арлетта. – Росио вечно вытаскивал других за волосы из дурных снов и нелепых настроений. – Неужели память о борове не смыта в волнах сирени? Вспомните, в ваше озеро весной гляделся ирис, а не Колиньяр. Таков один из законов мироздания, наиболее приличный, на мой взгляд.

— Я не думала о мироздании, – призналась Арлетта. – Я думала о свинстве, но больше не буду. Притча готова. Гонец к Гектору выезжает с рассветом. Ты прочел письма?