Книга Шар судеб, страница 260 – Вера Камша

— Я… Твоя матушка вела дневник.

— Вела. – Катари с ужасом посмотрела на все еще лежащее у нее на коленях письмо. – Я ведь тоже писала… В юности. Сонеты о святом Алане, о Женевьев… Чудо, что никто их не понял.

— Ты вернешь Эмилю титул?

— Он просил тебя поговорить со мной? Создатель, какая же я глупая, вы же не виделись больше года! Эмилю проще поговорить с Алвой.

— Эмиль мне ничего не писал и не говорил… Я… я считаю, что графиня Савиньяк поступила подло.

— Ты ведь даже не знаешь, правда это или ложь… Про меня слишком много лгали, чтобы я поверила сплетне о другой женщине.

— Эр Август говорит только то, что знает.

— Так это сказал Штанцлер? – переспросила Катари и вздохнула: – Что ж, у него есть повод не любить Арлетту Савиньяк, но она не так плоха, как ему кажется… Как плоха в глазах отвергнутого мужчины отвергшая его женщина. Он где-то услышал и поверил. Так ему легче.

— Почему? – Неужели эр Август был влюблен в Арлетту Савиньяк? Эр Август?!

Катарина скомкала письмо.

— Мама много рассказывала о своей юности, но лучше спроси эра Августа, почему он не женился. И почему… он так восхищается Борном. Его ответ не будет сплетней. В отличие от дневника, который мог открыть любой и в котором я рисовала жеребят и маки. Маки Эпинэ… Ты их еще увидишь, а заступаться за Эмиля не надо. Есть два брата-маршала. Идет война. Она рассудит, кто из них достойней. Она и конец Круга…

Катарина поднялась со звоном часов на башне. Четыре пополудни. Конец аудиенции. Нет, не конец! Он еще поцелует ей руку.

400 год К.С. 19-й день Весенних Ветров

Выкраивать время для фехтования стало труднее, чем в Доннервальде и тем более в Старой Придде, но Жермон как-то умудрялся. Не помахать рапирой хотя бы час стало для генерала столь же невозможно, как не умыться или не просмотреть и так знакомые до последней речонки карты, а спать удавалось все меньше – полные предвоенной суеты дни с жадностью обгрызали недлинные весенние ночи. Кампания и год все быстрей катились к Летнему Излому, обещая жару и большую кровь. На этом сходились все, а дальше шла неизвестность, потому что игру начинал Бруно.

В ожидании первого хода дриксов фок Варзов сосредоточил основные силы у стен старого доброго Мариенбурга, что, с точки зрения Жермона, было верно. Разумеется, если этим кошачьим летом верным останется хоть что-нибудь…

— Мой генерал.

— Готовы?

Праздный вопрос не требовал ответа, но Придд слегка поклонился, подтверждая, что готов.

— Марикьярская партия. До шестнадцати.

— С вашего разрешения, до двенадцати уколов.

Вот даже как… Решил, что продержится. А почему бы и нет? Школа у мальчишки обычная, дриксенская, опыта негусто, зато хладнокровие – впору Ойгену, а уж добросовестность… Если Валентин за что-то берется, выражение «на совесть» выглядит явным преуменьшением.

— Двенадцать так двенадцать. Надеюсь, ваши успехи не станут поводом для нового разговора с Арно.

— Никоим образом. Выяснение отношений между мной и теньентом Сэ от владения оружием не зависит.

— Я помню, оно зависит от шляпы. Ладно, полковник, пора в позицию. У нас вряд ли больше часа.

Приветственный взмах клинка и радость. Он едва не забыл, каким счастьем может стать движение, спасибо Вальдесу – напомнил…