Книга Шар судеб, страница 185 – Вера Камша

Коротко, по-птичьи, тенькнули изготовившиеся к бою часы. Восемь. Так рано… В последнее время Дикон поднимался не раньше полудня, но теперь все изменится! Жаль только, что сон, в котором он нашел меч и возвратил покой душе Рамиро, останется сном.

Вручить реликвию сюзерену в первый день истинной весны… Это стало бы не просто добрым предзнаменованием, это убедило бы даже Дэвида. Рокслеи всегда были стойкими, но после гибели брата Дэвид сам не свой, и его, как и Робера, губит незнание. Если Альдо обретет власть над древними силами, необходимость в тайне отпадет сама собой…

Это было глупо, но Ричард рывком распахнул дверь в гардеробную, словно надеясь вернуть ночные грезы. Зеркало над камином равнодушно отражало дверь и стену с присланным дядюшкой Ангерраном видом Нового Карлиона, который Ричард не мог ни выбросить, ни держать на виду. Юноша до боли в глазах вглядывался в стекло, пытаясь вернуть странные подсвечники, морисский ковер, блеск клинков, поджарую черную фигуру… Каким живым было видение и как безвозвратно ушло!

Пустая гардеробная, равнодушие картин и зеркал, фамильный кинжал в руках. Он обещал его отдать и отдал бы, не будь договор с Рамиро сном. Дикон дернул звонок и взялся за головную щетку, уже понимая, что сделает. Что не может не сделать, какой бы детской глупостью это ни было.

Слуга явился сразу. Он был слишком вышколен, чтобы удивляться приказам, но Ричард зачем-то заговорил о погибших в Надоре.

— Я хочу переделать и вновь освятить домовой храм.

— Конечно, монсеньор.

— Мне понадобятся новые иконы…

— Прикажете найти художников?

— Да. Узнайте, кто работает в церкви Святого Алана… Или нет, художника пришлют из дворца, а мы осмотрим церковь. Ее ведь еще не открывали?

— При мне нет, монсеньор.

Дикон тоже не видел храм открытым, разве что еще в одном сне. Будет забавно, если Вороны и впрямь почитают Леворукого, хотя это вряд ли. Алва слыли безбожниками, по крайней мере Рокэ, но зарок надо исполнить, даже случайный, даже данный во сне…

В церкви снова будет церковь. Домовой храм Святого Алана, и в нем иконы святой Мирабеллы, святой Эдит, святого Реджинальда… Можно не верить самому, но уважать веру погибших, тем более что мать уже никому ничего не навяжет. Пусть у нее будет хотя бы эта церковь. И икона… Строгая зеленоглазая святая во вдовьем покрывале.

— Монсеньор желает завтракать?

Надо же! Оказывается, он голоден, как стая волков, но завтрак – это лишних полчаса, если не больше. Во время походов голодать придется сутками.

— Сперва церковь.

— Ключей не осталось.

— Позовите плотника. Побыстрее.

— Сейчас, монсеньор.

Мастера искали зря. Казавшаяся намертво закрытой дверь распахнулась при первом же толчке. Сдавленно ахнул ненужный плотник, удивленным эхом откликнулся камердинер. Ричард промолчал, онемев от восторга и ужаса, потому что святая Октавия не погибла в Старом парке! Тоненькая и хрупкая, она стояла на залитой серебристо-розовым сиянием поляне и застенчиво улыбалась. У ног теребящей косу девушки сверкали алмазные росы, незабудки из сапфиров отражали свет глаз. Так же доверчиво смотрела на мир и юная Катари. Она ждала любви и счастья, а ее обрекли на ужас, на вечную холодную осень…

Дикон с трудом оторвался от светящегося тихой нежностью лица. Первый день весны подарил чудо, о котором никто не подозревал. Если б не привидевшийся Рамиро, храм так бы и стоял закрытым. Страшно подумать, ведь он не глядя мог велеть все переделать или заменить на святилище истинных богов. Юноша вновь и вновь рассматривал удивительные витражи, кружева решеток, позабывшие о цветах вазы, лишенные масла лампады. Первое потрясение прошло, и стал заметен толстый слой пыли, покрывавший пол и ведущие к алтарю ступени. Ворон вряд ли молился красоте и нежности. Женщины для него были забавой, а любовь едва ли не ругательством, но этому конец.