Книга Шар судеб, страница 179 – Вера Камша

— Я не Создатель, чтобы быть справедливой к пиявкам. – Взгляд Марианны стал жестким. – Я платила и плачу́ собой за все, что беру. Окделл берет даром и думает, что так и надо. Уж лучше Салиган. Тот просто крадет.

— Если не хотите, не говорите. Марианна, – как хочется взять ее за руку, но он сам променял близость на правду, – кого вы убили? Вы говорили тогда, в саду…

Последняя попытка вернуть снежный свет, просящий взгляд, доверие. Глупая, никчемная попытка.

— Это мое дело. – Баронесса невесело усмехнулась. – Не надейтесь, я прикончила не насильника, не вымогателя и даже не соперницу. У меня был выбор между грехом и добродетелью. Я выбрала грех и выберу его снова.

Не хочет рассказывать… А ты сам желаешь говорить про овраг Святой Мартины? Про зарезанных часовых? Про Маранов? Про тех, кого не казнили, потому что вмешался Ворон, и про тех, кого повесили, потому что не вмешался ты? Через три дня ты шагнешь за порог и будешь виноват уже в деянии. Через три дня прольется кровь, и никто сегодня не скажет, сколько ее будет.

— Марианна, – глухо сказал Робер, – нужно, чтоб вы уехали. Вместе со слугами, с птицами… С Эвро. Вещи тоже лучше увезти, по крайней мере ценные.

Сейчас она спросит почему, и он соврет. Скажет, что подозревают заговор, что на нее донесли. Она должна уехать, и она уедет. Карваль даст охрану, двадцать человек ничего не изменят.

— Однажды мне такое уже советовали, – задумчиво произнесла баронесса. – Перед Октавианской ночью. Мы с Коко заперли дом и уехали в деревню. Это было весело. Я надела короткую юбку, заплела косы и ходила босиком по траве у ручья. Там были гуси, я их не испугалась, я же птичница… Я взяла хворостину. В Олларии убивали, а я гоняла гусей… Я уеду, если уедешь ты.

— Я не могу. Вы же знаете…

— Знаю. Я остаюсь. Коко как хочет…

— На вас донесли, – соврал Робер, но она то ли не поверила, то ли не поняла.

— Вы нас защитите. – Улыбка. Грустная, но спокойная. – Вы же знаете, какие мы безобидные.

— Оставаться в Олларии опасно и станет еще опасней.

— А если я скажу, что не могу остаться без вас? – В темных озерах вспыхнуло солнце. – С вами я уеду… Прямо сейчас. Хотите?

— Ты говорила, что полюбила бы Алву, – заставил себя улыбнуться Эпинэ. – Я не Алва.

— Говорила. – Сияющие глаза были близко-близко. – Могла… Но полюбила тебя… Ударить подносом, а потом полюбить… Никогда бы не подумала, что так бывает…

400 год К.С. 5 – 6-й день Весенних Ветров

Ледяной змей неспешно и неслышно полз к Устричному морю. Умирать. Истоптанный, закопченный, иссеченный лунками, из которых солдаты брали воду, лагерный лед прошлой ночью ушел вниз, к устью. Зимняя шкура Хербсте вновь блистала юной белизной – если б не водная полоса у самого берега, она бы казалась вечной. Светила юная луна, переглядывались, мерцая, звезды, спал в темных холмах ветер. Еще не весна, уже не зима, еще не война, уже не мир…

Ариго нащупал в кармане монетку, бросил в черную воду. Раздался негромкий плеск, точно всплыла из холодных глубин любопытная рыбина. Жермон сощурился и кинул еще один суан. Генерал не был суеверен, хоть и отдал в свое время последние деньги Драконьему источнику. Надеялся ли опозоренный гвардеец купить удачу? Нет, скорее не желал оставлять при себе ничего доставшегося от отца.