Книга Шар судеб, страница 149 – Вера Камша

Призрак вытянул руку вправо, на мгновение приняв ту же позу, что и Альдо на портрете, посланном было в Ургот, но спешно отозванном. На юг уехал другой анакс, скрестивший руки на груди и вперивший взор в пучину грозно бушующего моря. Затянутый в багряное страдалец, ждущий своей утешительницы и спасения через любовь, был прекрасен. Волосы и плащ усиленно развевались, а мужественная челюсть выдавала тщательно скрываемую ранимость. Валме искренне сожалел, что не приказал переправить портрет папеньке, а теперь было поздно – засевшие в «Красном баране» адуаны питали склонность к незатейливым и грубым шуткам, так что спасать произведение было поздно.

В нос вновь полезла Валтазарова вонь – призрак давал понять, что они почти у цели. Марсель поставил фонарь наземь. Папенька не терпел незаконченных дел, бесконечных разговоров и незнакомых дорог. Марселю последние скорее нравились, но он еще ни разу не шлялся по катакомбам и не собирался это продолжать сверх необходимого. Подземелье утомляло однообразием, к тому же приходилось выбирать только из «вперед» и «назад», а ограничивать себя лишь наступлениями и ретирадами Валме не любил, предпочитая свободу маневра.

— Покойный святой отец, – на всякий случай напомнил виконт, – надеюсь, вы помните, что моя смерть, арест или же вынужденное бегство ликвидируют нашу договоренность. Более того, умерев, я навеки останусь с вами. И, будьте покойны, из Нохи я вас выживу. Я моложе, и, как вы, вероятно, успели заметить, я нагл.

Умей Валтазар говорить, на Марселя обрушился бы поток укоров и уверений, но призрак уродился безмолвным, хоть это и опровергало целый ряд предусмотрительно осиленных виконтом научных трудов. То, что он вообще уродился, опровергало еще больше концепций, включая рассуждения о том, что чувства человеческие суть выделения печени или еще какой селезенки.

Селезенки, как и мозгов, у Валтазара не имелось уже лет пятьсот, а чувства и мысли были, и соображать он, что ни говори, не разучился. Прозрачный, но все равно волосатый палец ткнул Марселя в карман. Валме кивнул и вытащил карточки с рисунками и буквами, при помощи которых от скуки учил грамоте адуанских охранников. Добро было вознаграждено. Когда Марсель задумался о том, как объясняться с безгласным духом, азбука валялась на столе, и решение пришло само собой.

— Т.А.М.О.Х.Р.А.Н.А. – Призрачный перст прямо-таки летал по разложенным в четыре ряда карточкам. На сей раз полупрозрачность духа пришлась кстати. – В.Н.У.Т.Р.И.Д.В.О.Е.

— Значит, вам придется их отвлечь, – пожал плечами Марсель. – В конце концов, это вас там убили. Согласно науке и логике, вы должны проявляться на месте гибели.

— Г.Д.Е.Х.О.Ч.У.Т.А.М.И.П.Р.О.Я.В.Л.Я.Ю.С., – обиделся Валтазар. – А.В.С.Е.У.М.Н.И.К.И.Е.Р.Е.Т.И.К.И.

— Вне всякого сомнения, – рассеянно кивнул Марсель. – Но сегодня вы проявитесь в вашей бывшей резиденции. Именно там Левий держит того, кто нужен мне, а следовательно, и вам. Делайте что хотите, но чтоб один из охранников отпер дверь и пошел за помощью, а другой – остался внутри. Это в ваших интересах.

Валтазар задумался, живо напомнив дукса, который хочет гайифскую взятку и не хочет к палачу. Удачно все-таки вышло, что Франциск повелел, чтобы историю Валтазара знали в подробностях, дабы корысть и лживость эсператистов была ведома всем.