Книга Черный Маг Императора 24, страница 10 – Александр Герда

Вообще, это было очень неожиданно. Выходит, что живые деревья тоже оставляют эмоции, которые можно считать? И если эта эмоция осталась здесь, значит дереву было больно. Представляю, насколько сильной была боль Бродяги, если произошедшее здесь смогла увидеть Люба.

— Хватит, — громко сказал Кузьма Семенович. — Отпускай.

Едва прозвучали его слова, как ноги у Охотниковой подкосились и Бобоедову пришлось ее поддержать, чтобы она не упала. Даже мы слышали насколько тяжелым было ее дыхание.

— Ну-ка, ребята, давайте ее в беседку, — распорядился Горох, и мы дружно бросились ему на помощь.

Девушку проводили к беседке и усадили на лавочку, чтобы ей было удобнее. Ее лицо было бледным, как у призрака.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил у нее наставник, затем вытащил из кармана своего пальто металлическую флягу и открыл крышку. Я услышал легкий аромат Эликсира Бодрости. — На, глотни немного. Тебе станет легче.

Люба взяла флягу, сделала из нее пару глотков и вскоре на ее лице появился румянец.

— Наверное, я поставила слишком слабый Барьер? — спросила она у наставника и сделала еще несколько глотков из его фляги.

— Или нырнула глубже, чем следует для первого раза, — ответил Кузьма Семенович. — Оба варианта могут быть верными. Не волнуйся, со временем ты научишься определять меру своих возможностей и границу, за которую не стоит переходить. Ты молодец. У тебя получилось очень неплохо. Я доволен тобой.

Охотникова вернула флягу Кузьме Семеновичу и с сомнением в голосе спросила:

— Неплохо? Все же знают, что здесь случилось… Вы, наверное, тоже…

— Ясное дело, кто же этого не знает? — сказал Горох и посмотрел на меня. — Историю с дубом Темникова все отлично помнят, а я тем более на память не жалуюсь. Не могу понять, что тебя смущает?

— То, что я в своем видении превратилась в дерево, вот что, — ответила Люба и опустила голову.

— Во-первых, не превратилась, а считала его эмоции, — сказал наставник и спрятал флягу обратно в карман. — Во-вторых, дуб Темникова — это не обычное дерево, и оно может испытывать эмоции. Так что ничего удивительного здесь нет. Никаких поводов для беспокойства я не вижу. Ты же сама говорила, что эмоции — это струны, каждая из которых издает свой звук? Вот ты и услышала самый сильный из них. Точнее, самый сильный из тех, которые ты смогла увидеть. Понимаешь?

— Угу, — кивнула Охотникова и улыбнулась.

— Ну вот, совсем другое дело, — сказал Бобоедов и похлопал ее по плечу. — Посиди здесь и отдохни немного, а мы пока попросим продемонстрировать свои способности нашего опоздавшего. Давай, Максим, посмотрим, что у тебя получится.

— Брам-бам… Барарам… Темников! — услышал я голос конструкта, который в этот момент заглядывал в беседку. — Бум-бам!

Не знаю, получится ли у меня бум-бам, как того хочет Борис, но надеюсь, хоть что-то получится. Как-то совсем не хочется оказаться в числе неудачников.

— Давай, хозяин, не робей! — поддержал меня Петр Карлович. — Если что, я буду рядом!

— Он будет рядом, надо же… — пробурчал Дориан. — Прямо от сердца отлегло…

После слов Бобоедова о том, что пришла моя очередь, наша группа заметно оживилась. Я услышал шепотки, смешки и все то, что обычно сопровождает те моменты, когда внимание сконцентрировано на мне. Даже Охотникова решила выйти из беседки, чтобы ей было виднее.