Книга Операция «Сафари», страница 324 – Александр Быченин

— А где все?

— А пес их знает, – зевнул Волчара, при этом даже не отвел взгляда от обзорного экрана.

Дисплей этот диагональю метра под три полностью занимал фронтальную стену. На него выводилось изображение с ходовых оптических сенсоров, а качество картинки было столь высоко, что возникал эффект погружения. В прямом смысле слова погружения – под воду на глубину двадцать метров. Пейзаж, правда, разнообразием не поражал – темноватая толща с едва просматривавшимся внизу песчаным дном, тут и там заросшим купами водорослей, да изредка проносившимися мимо стайками серебристых рыбешек. Тем не менее Игнат от этого зрелища оторваться не пожелал, лишь буркнул под нос:

— Сашка дрыхнет, туда-сюда. Как цуцик. Умотали его безопасники, никак не отоспится.

Выдав толику информации, Волчара окончательно утратил ко мне интерес и вновь погрузился в созерцание забортного пейзажа, а я оставил его в покое и подсел ближе к Федотову с мичманом. По всему судя, между ними разгорелась дискуссия на философские темы. А вот это уже интересно – я, помнится, и сам немало часов провел в словесных баталиях с кандидатом философских наук.

— Было в старину в Японии сословие самураев, – втирал между тем Федотов собеседнику, – вот они говорили так: самое главное событие в жизни человека – это его смерть. И всю сознательную жизнь к нему готовились. Для них красиво и с честью умереть было смыслом жизни. Мне эта позиция не близка.

— Тогда чего ж ты в солдаты подался? – удивился Литке. – Если для тебя смерть не самоцель? У нас, например, подобный род деятельности априори считается уделом личностей с суицидальными наклонностями.

— Это кто же к таким выводам пришел? – поразился сержант. – Психологи, что ли, доморощенные? Фигня это, извините за мой французский, товарищ мичман! Человек выбирает ратный труд по каким угодно иным причинам, но никак не из стремления покончить с собой. Готов по этому поводу до хрипоты спорить с любым вашим авторитетом.

— А тебе тогда чего не хватало? – не сдавался Литке. – За каким, извини, лядом ты в армию пошел? С твоим-то образованием и уровнем знаний? Сидел бы в каком-нибудь универе в метрополии и горя бы не знал.

— Не в каком-нибудь, а в Московском государственном университете! – уязвленно буркнул Федотов. – Знаете, как звучит тема моей кандидатской? «Проблема смерти и ее место в философской науке». Я вам больше скажу, каждый философ на том или ином этапе жизненного пути этим вопросом задавался. Судите сами: Шопенгауэр с теорией палингенезии, Шрёдингер, Полосухин – и это только двадцатый век. А еще раньше Энгельс, до него Танглю и Биша. Целая наука смерти посвящена – танатология. Про религии вообще молчу, абсолютно во всех уделяется много внимания этому феномену. А ясности до сих пор нет. Так что увлекла меня эта тема несказанно. Три года убил, диссер накатал, защитил успешно. А сразу после защиты осознал вдруг, что, в сущности, ничего нового не сказал. Повторил путь множества философов, и безрезультатно. Задумался я глубоко и понял одну простую вещь – все они изучали смерть со стороны. И хоть говорится, что умный человек на чужих ошибках учится, в данном конкретном случае этот подход в корне неверен. Отсюда вывод: необходимо изменить методику исследования. Бессмысленно наблюдать за смертью других существ, нужно прочувствовать этот процесс на собственной шкуре. Так я оказался в армии. Отец долго отговаривал, но в конце концов понял меня и препятствовать не стал. И вот что я вам скажу: пока что мой подход работает. Материала уже накопил на докторскую диссертацию, но чего-то все равно не хватает. А тут еще напасть – без адреналина и жизнь не в кайф стала. Все обещаю, как контракт закончится, уволиться. Но, чувствую, не получится.