Книга За рекой, под сенью гор, страница 124 – Александр Быченин

— А теперь, типа, веришь? — лениво отозвался я.

— А тут попробуй не поверь! — ухмыльнулся водила. — Вон оно, доказательство! В пулемётном гнезде болтается! Знатный трофей!

— Да век бы его не видеть, — буркнул я. — Вова слишком сердобольным оказался, подобрал!

— Не скажи! О вас теперь легенды слагать будут!

— Да и пофиг, — вяло отреагировал я на столь «соблазнительную» перспективу. — Лишь бы анекдотов не насочиняли!

— А чего так? — озадачился Гиганте.

— А того! — передразнил я его. — Ненавижу, когда история повторяется! Хотя история как наука учит нас, что всё в мире циклично!

— Ну-ка, ну-ка?.. — заинтересовался Хуан-Гиги.

— Первый раз — трагедия, второй — фарс, а потом начинают анекдоты придумывать! — очень близко к тексту процитировал я одного древнего мыслителя. — Вот мы ночью как раз на этапе фарса были!

— А мне так не показалось! — попытался приободрить меня Гиганте, но не преуспел — настроения трепаться не было, так что я просто отмахнулся и снова устремил взгляд к линии горизонта.

Ехать нам оставалось ещё часа два, или около того, так что ну его на фиг, лишний раз грузиться. Правда, расслабленный до крайности однообразием пейзажа, я и сам не заметил, как уже через несколько минут с головой занырнул в пучины памяти… цепкой, зар-раза! Ну а куда деваться, если события минувшей ночи то и дело перед глазами мелькают? Да вот хотя бы прямо сейчас! Чуть ослабишь мысленный контроль — и вот они: ночь, фонари и незваные гости за окном. Разве что аптеки не наблюдается, как у классика.

… «афедронный сенсор» не подвёл: в счастливом неведении мы оставались в лучшем случае ещё с минуту — пока кодла парковалась вблизи гостиничной двери да чем-то шуршала и гремела, подсвечиваемая статикой. Ну а вслед за тем по фасаду «Приюта странников» прошёлся сноп света от мощного прожектора, вернулся назад и безошибочно замер точно на нашем окошке, посрамив пробившейся сквозь щели жалюзи интерференционной решёткой дежурный ночник — основное освещение мы по позднему времени не включали.

— Да что за уроды⁈ — громко возмутился Вова, но ответить ему ни я, ни Джен не успели — с улицы до нас донёсся зычный голос Хорхе:

— Эй, пендехос! Энрике, Влад! Я знаю, вы там! Ну-ка, вышли оба с поднятыми руками и без оружия! И девку нашу прихватите! Бамос, бамос!

— Ага, щаз! — криво ухмыльнулся мой напарничек. — Разбежались! Проф, прикрой Джен!

— А ты, Влад⁈ — пискнула девица.

— А я им сейчас покажу «руки в гору»! — злобно посулился мой лепший кореш. — Я им сейчас устрою локальный геноцид! Я им покажу, ля!..

И всё это время баламут-напарничек лихорадочно шарился по номеру, причём на полусогнутых и не показываясь в окошке! На ходу, можно сказать, приказания раздавал! И знаете что? Дурной пример заразителен — я и сам не заметил, как ссыпался со стула и чуть ли ни на карачках сместился к койке, с каковой и потянул Вовину подружку — сначала за лодыжку, а затем, не добившись внятного результата, и за руку.

— Да что ты делаешь, Генри⁈ — возмутилась Джен, соскользнув-таки от моих усилий на пол и едва не приложившись об оный нижними полушариями мозга — теми самыми, весьма аппетитными и притягивающими взгляды. — Что там такое? Что ему от нас надо? Ему-то я зачем понадобилась⁈

— А ты в курсе, кто это? — уточнил я.