Книга Стальной рыцарь, страница 85 – Алексей Свадковский

— Точно, я проверил, — сказал жандарм. — Она как раз к кадету бегала во время остановки, ну и видела в окно, как тот выходил. Ее саму также видели — как она из купе курсанта выбегала. Шалава, — добавил он. — Видно, пацан хорошо денег отсыпал из подъемных. Понимает, что в казарме бабу хрен уже понюхает.

— М-да, — урядник потеребил ус.

Да и хер с ней — его моральный облик официанток мало интересовал. Как и пропавший проводник. Про него давно была информация, что контрабандой промышляет, да все не могли взять — умный, гад, был и хитрый. Да вот исхитрился: видно, старого ублюдка где-то и подрезали за его дела — или товар пытались отобрать, или деньги, или нарвался на наркош. Да и бес с ним.

— Все, отпускай поезд, — он махнул рукой. — Дальше состав держать нельзя, им и так через гиблые места ехать, и чем больше дневного времени у них будет, тем лучше.

Первичное расследование он провел, а что еще может сделать? Разве что в Ужаниху местным жандармам телеграмму отбить, вдруг те что увидят или услышат, или труп в железнодорожной форме найдут при обходе путей — что скорее всего.

* * *

Усть-Каменск

Спустя три дня мы наконец-то доползли до него, и началась перетасовка состава: вагоны прицепляли, отцепляли, тасуя между собой и невесть с какими поездами. Повсюду суета. К нашему поезду, отцепив от него несколько вагонов с углем и один с беженцами, присоединили несколько бронированных вагонов, обшитых стальным листом. Наверху одного из них виднелась башенка с пулеметом. Вместо нашего паровоза нам впрягли более мощный — новенький «Илья Муромец» стоял под парами, разогреваясь. Впереди него двигались две платформы: одна с песком, другая с запасными рельсами и шпалами. Возле бронированных вагонов стоял караул.

— Золото с приисков повезем, — хмыкнув, сказал новый проводник, глядя на железные ящики, что сгружали из бронеавтомобиля, подъехавшего к перрону. Потом их стали перегружать в бронированные вагоны.

Вместе с новым паровозом сменилась и поездная бригада. День-два отдыха в привокзальном доме для персонала железной дороги — и они отправятся назад, под стук колес развозить пассажиров и грузы по просторам нашей необъятной родины.

Оля заскочила ко мне в самом конце, когда, пользуясь пересменкой и общей суетой, никто никого не видел. Быстро клюнув меня в щеку, она протянула мне тяжелый сверток:

— Держи, это тебе.

Я вопросительно глянул на нее.

— А я сама не знаю, — пожала плечами Оля. — Что там Поликарпыч вез, он должен был это кому-то здесь передать. Я для него это в морозилке хранила. Может, тебе пригодится, а нет — так выкинешь по дороге. Мне с этим возиться не с руки. Спасибо тебе за все и прощай.

На миг задержавшись, она провела рукой по моей щеке. Я заглянул ей в глаза, стремясь запомнить красивое лицо. А затем она выпорхнула из вагона, громко стуча каблучками, и исчезла в людской суете вокзала. Что ж, прощай. И пусть бог тебя хранит. Зла я на тебя не держу.

Вагон-ресторан пока не работал, поэтому пришлось отрезать себе широкий ломоть хлеба. Затем я резанул сальца, достал пару яблок и принялся есть, глядя в окно. Ехать нам еще дня четыре, а уже надоело. Может, с новым поездом дорога быстрее пойдет? Припасы есть, кормят неплохо, дорожный хлеб, правда, заканчивался — завернутый в тряпицу, он долго не черствел, но все же дорога давала о себе знать. Надоело все же это сидение, как и книги, и все вокруг. Особенно бесконечные остановки и ремонты дороги. Такое впечатление, что мы ее заново прокладывали. Поездная бригада не хуже ремонтной клала рельсы, стягивала шпалы, а поезд, как хромой инвалид, еле полз, особенно ночью, боясь полететь под откос. Твари зверствовали, и слава богу, что с этим хоть что-то стали делать, судя по словам Медведя.