Книга Стальной рыцарь, страница 64 – Алексей Свадковский

— А с вызовом что? — открыв глаза, он посмотрел на адвоката.

— А тут все еще хуже, — ответил тот. — Вызов брошен, причем прилюдно, оскорбление налицо. И неявка на поединок… — тут он вновь качнул головой. — Вы, Петр Ефимович, как купец третьей гильдии — лицо, приравненное к лицам дворянского сословия, к тому же вами направлено прошение на присвоение вам дворянства личного, передающегося через вас всем иным потомкам. И проявление трусости, а неявка на дуэль — это именно оно, — закрывает навсегда путь в дворянское сословие не только для вас, но и для всех ваших потомков. Как только известят об этом дворянское собрание нашей губернии… Ну и, кроме того, это огромные репутационные риски, Петр Ефимович. Не мне вам говорить, но с вами просто перестанут вести дела. Вы будете обесчещены.

— Твою мать! — не выдержав, купец громко выругался.

Он не хуже адвоката понимал, что за всем этим последует потеря репутации. Его делу — хана. Все эти бледномордые аристократы и так кривят рожу, ведя дела с ним, а после этого и вовсе перестанут. Конкуренты, недруги — вся эта публика, как волки, набросятся, терзая и уничтожая все созданное им. И все это — из-за мелкой паскудной твари, шавки, клопа, которого в другое время он просто бы раздавил одной рукой, а назавтра забыл бы о его существовании. Но вот сейчас…

— И что, идти стреляться? — глухо произнес он, взвешивая для себя все риски.

— Рубиться, — уточнил Кузнецов. — Рубиться. Хотя Соболев не откажется и стреляться, я думаю. Учитывая, что он оскорбленная сторона, первый выстрел — за ним, а он — завсегдатай стрелкового клуба, один из пяти лучших стрелков города. Я думаю, шансов у вас будет немного. Впрочем, он и на саблях хорош: с шести лет тренировался у Вай Ли, да и отец его, думаю, готовил. Ну и то, что он Одаренный, не стоит забывать. Во время поединка он вправе использовать все доступные ему способности. Просто шарахнет вас молнией, а потом, пока вы без сил будете лежать, порубит на куски. Но в сложившейся ситуации это еще не худший вариант — хоть на семью не ляжет пятно. Но есть и другой выход.

— Какой? — встрепенувшись, уточнил Кафтанов, посмотрев на своего адвоката, как утопающий на спасательный круг.

— Примирение сторон, — ответил тот. — Я уточнил, по дворянскому уложению: такое вполне себе возможно без урона для чести обеих сторон. И об этом я и переговорил с Ваней сразу после разговора с Шапошниковым — нашел возле дверей, видимо, специально там отирался.

— И? — не выдержав, проревел Кафтанов.

— Четыре тысячи, Петр Ефимович. Завтра до десяти утра. Золотом. И он согласен забыть все произошедшее, не держать на вас обиду в сердце и все забыть. Ну или готовьтесь в честном бою отстаивать свою правду. Если не владеете саблей или мечом, можете взять топор, или оглоблю, даже лом. — Кузнецов явно процитировал сказанные ему чужие слова.

— Вот же тварь! — не выдержав, Кафтанов грохнул кулаком по столу. — Вот же мелкая гнида!

— Петр Ефимович, — адвокат, переждав вспышку хозяйского гнева, снова быстро заговорил, — сейчас заплатить — лучший выход. Другие расклады просто губительны для вас. Или потеря имени, или жизни. Деньги — это наименьшая из потерь.

— А что Огородников? — встрепенувшись, спросил купец. — Если доказать, что это сам пацан угнал мех, а затем на нем сунулся в пролом? Все его слова ничего не будут стоить — он вор и лжец. Дворянин таким быть не может.