Книга Женщина: взгляд изнутри, страница 77 – Светлана Нарватова

— Но это же еще целый месяц ждать!

— Как минимум. И у нее будет время еще раз все взвесить без лишних эмоций. Может, всю проблему гормонами надуло? Что, кстати, ваша психолог сказала?

— Сказала, что Олеся не врет. Или все правда, или она целиком и полностью верит в то, что говорит. Виктимность* у нее повышенная, но не зашкаливает. Сопротивляться способна. В личностном плане прогноз благоприятный. В сексуальном все гораздо хуже. Но не смертельно.

— Хоть в сексуальном-то плане ты ее спасать не собираешься?

— Нет, так далеко мой комплекс Мессии не заходит.

____________________

* Виктимность — совокупность личностных качеств, которые провоцируют в отношении человека агрессивные действия.

— Это радует.

— Знаешь, никак не могу тебя представить полицаем, — неожиданно перевела тему Лиза. — Тьфу ты, полицейским!

— А я полицейским и не был.

— Ну, ментом… В смысле, милиционером, — спешно поправилась Лиза.

— А чем это я так не похож на стража порядка?

— Не знаю… Ты такой образованный, ухоженный, красивый…

Женька самодовольно хмыкнул:

— А что, по-твоему, в милицию одни тупые уроды идут? — Нет, судя по Домогарову, не только.

— Домогаров, в смысле, Турецкий, вообще-то из прокуратуры.

— Нилов тоже ничего.

— Вот Нилов-Ларин — да, этот из нашей епархии. Я работал в угоро.

— Интересно?

Женька пожал плечами:

— Работа как работа.

— А почему тогда ушел?

Хороший вопрос. На самом деле, никто, кроме Тяжелкова, у него об этом не спрашивал. Отец и так все понимал. С Тимуром в отношении прошлого оба придерживались позиции «меньше знаешь — крепче спишь». А больше это никому интересно не было.

— Да там все скучно и банально.

— Ну тогда пойдем на диван, — и Ведьме тоже не интересно, разочарованно подумал Женька. — Я буду тебе волосы перебирать, а ты — рассказывать.

Кто ж от такого предложения откажется?

Женька с удовольствием вытянулся на диване, пристроив голову у Лизы на коленках. Ее нежные руки утонули в его волнистых волосах.

— Что ты знаешь об уголовном розыске? — начал Женька, пока окончательно не размяк под бережными касаниями.

— Ну, наша служба и опасна, и трудна, и на первый взгляд как будто не видна…

— Угу. На второй как будто тоже не видна, и на третий тоже… Не знаю, насколько это касалось вас, девчонок, а у меня школа была самой гадкой порой в жизни. Невозможно было дойти до дома, чтобы по дороге тебя раза три не остановили и не спросили: «Пацан, ты кто по жизни?» Правильных ответа существовало три: «бродяга», «спортсмен» или «сам по себе». В мир воровской романтики меня никогда не тянуло, в «спортсмены» не пускала маман. Она поставила целью сотворить из меня второго Святослава Рихтера. Единственное, что меня в этой связи радовало — что не Поганини, потому что со скрипкой в руках мое «сам по себе» пришлось бы доказывать раз в десять чаще. Спасло меня то, что музыкалка все-таки закончилась, и отец, — до сих пор удивляюсь, как? — сумел доказать, что с фингалами у сына под глазами нужно бороться не жалобами директору школы, а путем помещения его в спортивную секцию. Там, на самбо, за два года из задохлика с музыкальными пальцами слепили вполне нормального парня. И когда встал вопрос о поступлении, я частично назло матери, частично — из возвышенных мечт о защите слабых и обездоленных, поступил в высшую школу милиции.