Книга Тройная метка. Истинная диких Альф, страница 114 – Екатерина Антонова

Городской всё еще не отвечает. Но его тело разговаривает со мной. И чем дольше я смотрю, тем сильнее меня захватывает необычный азарт.

Еще недавно он считал, что настоящая опасность стоит у меня за спиной. А теперь боится меня.

И я впервые не боюсь того, что чувствую в ответ. Мне нравится.

Нравится собственная сила. Нравится видеть, как исчезает презрительная усмешка, и понимать, что тьма, которую я столько лет считала чем-то неправильным, тоже принадлежит мне.

— Краснов приказал сжечь дом после того, как дедушка отказался меня выдать? — спрашиваю, внимательно наблюдая за пленником.

Его лицо почти не меняется.

Но пары штрихов хватает…

— Значит, да, — констатирую.

Мужчина стискивает зубы. А я замираю.

Перед глазами вспыхивает горящий дом. Бабушка, которую я еще недавно считала погибшей. Дедушка, которого Краснов решил наказать только за то, что тот посмел защитить собственную внучку.

Тьма требует большего. И на этот раз я не сопротивляюсь.

Резко хватаю пленника за лицо, заставляя поднять голову. Пальцами впиваюсь в его кожу.

— Я задала вопрос. Так почему бы тебе наконец не начать отвечать?

Он дергается, цепи с грохотом ударяются о пол, но мне становится только интереснее. Волчица скалится, а я выпускаю наружу еще больше того, что раньше прятала. Наслаждаюсь тем, как запах страха становится ярче.

Еще немного, и пленник сломается. Я это чувствую.

— Ева, — спокойно произносит Демьян, прерывая мою эйфорию.

— Что? — раздраженно бросаю, даже не оборачиваясь. — Он сейчас заговорит.

— Возможно. Но если ты его убьешь, мы не узнаем дальнейшие планы Краснова.

Только теперь замечаю, как тяжело дышит мужчина и насколько сильно мои пальцы впились в его лицо.

И первая мысль оказывается пугающе простой.

Ну и что?

Он пришел за моей семьей. Сжег дом моих родных только потому, что дедушка отказался меня выдать.

Почему я должна его жалеть?

Но Демьян прав.

Медленно разжимаю пальцы и отступаю. Тьма никуда не исчезает, но я не пытаюсь снова загнать ее в чулан. Потому что наконец понимаю главное: принять эту часть себя вовсе не значит позволить ей решать за меня.

Решаю я.

— Ладно, — снова смотрю на пленника. — Умирать тебе пока рано. Поэтому предлагаю начать сначала. Ты отвечаешь на мои вопросы, а я больше не проверяю, насколько далеко могу зайти.

Мужчина облизывает пересохшие губы. Теперь в его глазах нет ни капли прежней насмешки.

— Что ты хочешь знать?

Вот так мне больше нравится.

— Почему вы сожгли дом?

Пленник несколько секунд смотрит на меня, словно всё еще раздумывает, стоит ли испытывать мое терпение, но, видимо, решает, что не стоит.

— Старик забыл свое место, — наконец отвечает. — Краснов потребовал выдать тебя, старейшина отказался. Вот ему и напомнили, кто здесь главный.

Внутри снова вскипает злость, но я ее удерживаю.

— Напомнили? — переспрашиваю. — Вы сожгли дом моих родных и называете это напоминанием?

— Сегодня сгорел дом старейшины, а завтра может сгореть еще чей-нибудь, — мужчина криво усмехается. — Посмотрим, сколько времени пройдет, прежде чем ваши деревенские решат, что одна девчонка того не стоит.

В подвале становится тихо. Вот оно.

Краснов не просто наказал дедушку за неповиновение. Он показал всей деревне, что бывает с теми, кто говорит ему «нет», и теперь собирается ждать, когда страх сделает за него всю работу.