Книга Проклятье, с*ка! Книга 4, страница 118 – Антонио Морале

Я бережно разгладил один из листков и вчитался в мелкие строчки.

«Никому не верь! Ты не Су Кин! Ты — Макс Климов…»

Макс Климов… Русское имя… Удивляло не это, а то, что язык был русский и я его понимал, даже лучше, чем японские иероглифы. Я знаю русский? И судя по всему, русский для меня родной.

Интересно, как работает стирание памяти? Почему мы вообще можем говорить, писать? Хотя, хрен с ним — с «говорить»! Почему мы не забываем, как есть, в какой руке держать вилку, как ходить в туалет, как просто ходить, в конце концов? Забавно… Ладно, вернёмся к нашим баранам, некогда предаваться отвлечённым рассуждениям.

«Ты должен умереть! Умри, убей себя, сдохни! Только тогда ты сможешь восстановить память…»

Писал явно псих. Сука! Я псих? Херово.

«Твоё тело это выдержит. Не бойся, ты был и не в таких передрягах. Наверное…»

Наверное⁈ Сука, он ещё и не помнит! Нахрена ты тогда это пишешь?

«У меня слишком малый запас времени, чтобы всё вспомнить. Память возвращается частями, кусками, не целиком. Эти твари что-то сделали, поставили какие-то блоки. Я не знаю. Нужно больше времени или что-то радикальное. Ты должен вспомнить! Но для этого ты должен умереть!»

Точно псих! Я отложил бумаги в сторону и задумался над последней прочитанной фразой — «Порежь руку. Убедись!».

Порезать руку — это самое безобидное, что моё альтер эго посоветовало мне. Да уж. Невесело…

Я покрутил в руке нож, который достался мне из третьего схрона, и, не долго думая, полоснул лезвием по левой ладони. Зашипел, удивляясь своей тупости, затряс кистью, расшвыривая по полу капли крови, поднялся с кровати и двинул в ванную, промывать рану. Открыл холодную воду, дождался, пока стечёт ржавый осадок и сунул руку под струю воды. Задумчиво сжал и разжал кулак, удивляясь отсутствию пореза и посмотрел на своё отражение в зеркале. А вот татуировки на моей груди раньше точно не было…

Как бы то ни было, убиваться ради этого точно не стоило. Может я и не псих, но банальное чувство самосохранения просто не даст мне этого сделать. Одних записок, разбросанных по всей квартире, для этого явно мало.

Я посмотрел на часы, вспомнил о встрече с Наоми, накинул футболку, сунул ноги в кеды и вышел из дома. Наоми… С этой девчонкой было явно что-то не так. Не знаю что, но она банально не вписывалась в это окружение. Слишком чистенькая, ухоженная, лощёная…

Ладно, допустим, девчонки везде приспосабливаются. Они организовали здесь кружок по маникюру, педикюру, устроили парикмахерскую и прочую женскую чепуху. Но почему суровые мужики, зеки, так её сторонились или даже побаивались? Говорили уважительно и с трепетом? Почему она расхаживает по территории без страха? Стиранием памяти и изменением психики это объяснить сложно. Тогда что? Вот и узнаем…

Бар рядом с заводом я приметил ещё утром, да и сложно было не заметить огромное двухэтажное здание с сияющей неоновой вывеской на крыше — «БАР». Кстати, название завода тоже не отличалось оригинальностью — «Завод», а центральная улица называлась… Понятно как, да?

Наоми ждала меня на входе, поглядывая на часы и недовольно хмуря лобик, огрызаясь с проходившими мимо неё мужиками, каждый из которых считал своим долгом отпустить сальную шуточку в сторону симпатичной, молоденькой девушки, демонстрирующей свои стройные голенькие ножки из-под коротенькой юбочки. Забавно, но дальше шуток никто не заходил. Да, симпатичная, стройная девчонка в короткой юбке и маечке на голое тельце посреди пятитысячного поселения зеков чувствовала себя в полной безопасности и ничуть не парилась из-за этого! Удивительно!