Книга Крысиный бег #4, страница 24 – Антонио Морале

— Два миллиона или… Или возможность провести эксперимент с вашими подопечными в вашей тюрьме.

— Какой эксперимент? — Заинтересовался вторым вариантом Александр Васильевич.

— Безобидный. Мне же как лекарю нужно расти, а становиться подопытным кроликом никто не спешит. А тут как раз Вы, с двумя тысячами добровольцев в кармане.

— Две тысячи я не дам. — Тут же испугался Александр Васильевич. — Будет утечка информации, полетят головы… Моя голова.

— И не нужно. Нужно всего несколько экземпляров. Может и одним обойдусь, если повезёт. — Успокоил я его…

Дальше всё пошло по отработанной схеме. Каталог с заключёнными, словно в магазине, и выбор тушки. Я выбрал 27-летнего Ярослава Ярового, осужденного за убийство и изнасилование, ткнул пальцем в досье несчастного счастливчика, спустился с охраной в его одиночную камеру, молча вырубил парня, как только мы остались одни, нанёс на него «якорь», и ушёл.

Потом недолго пообщался с начальником тюремной охраны в курилке и просто передал ему небольшой конверт с денежной премией и просьбой присмотреть за парнем. Чтобы с ним ничего не случилось, чтобы он отсидел свой срок до конца без всяких форс-мажоров. Не знаю, что подумал этот строгий суровый дядька, но буркнул себе в усы «сделаем в лучшем виде», и никаких вопросов не задавал. Так даже лучше.

А вариант с парнем в тюрьме в качестве якоря был неплохой. Парень сидел в одиночке, с другими заключёнными не пересекался, так что на ближайшую пару лет, точно был в полной безопасности. И от того, что его тело будет занято мной, миру станет только лучше. Если, конечно, я займу его тело. Это ведь был просто запасной вариант. И даже не вариант «А». Кто же знал, что я так скоро им воспользуюсь…

Договорённость с начальником тюрьмы тоже была простая. Парня держат в одиночке, заботятся, регулярно проверяют, чтобы он был цел и здоров, кормят и… и всё. Я даже не сомневался, что всё будет хорошо…

Вот только глаза я открыл не в тесной одиночной камере. Это была просторная комната со стоящей у белой стены узкой кроватью, на которой я спал. Ни окон, ни дверей. Только дверной проём, из которого лился приглушённый свет соседней комнаты. Ба! Да это же больничная палата. А окон нет, потому, что я на больничной койке в тюремной больничке!

Я даже успел немного испугаться, но пошевелил руками, и успокоился. Руки работали, тело слушалось. Всё остальное — херня! Прорвёмся…

Попытался встать, и тут же скрутился от острой жгучей боли в боку. Теперь ясно, по какому поводу я здесь оказался. Немного «приболел». Торс перевязан бинтами, пахнет лекарствами и чем-то ещё. Давно не пользовался никакими лекарствами, но этот запах не забуду с самого детства.

Как он вообще выжил? Мой подопечный… Резаная рана в боку, и не одна. Я отодвинул край бинта и увидел под ним три колотые заштопанные дырки. Хорошо же его пырнули. Интересно, как? Если парня должны были держать в одиночке. Да уж. Никому нельзя верить!

Осторожно сполз с койки, тихонько кряхтя и морщась от боли, немного постоял, переводя дух и придерживаясь за кровать. Дождался, пока перед глазами перестанут мельтешить круги и разводы, и тихонько двинулся на разведку. Привязывать или пристёгивать меня не стали. Либо думали, что сбежать в таком состояния не смогу, либо, бежать было некуда.