Книга Кодекс Инквизитора. Книга II, страница 30 – Антонио Морале, Ник Росс

Трезвых идей нет. Бог весть куда идти — не вижу резона, если только нору комфортную найти, чтобы в ней и похоронить тела поглубже, а то зверьё могилки вскроет. Пожалуй, не буду дурью маяться: сожгу дотла, да и вся недолга. Надеюсь, Мара примет в объятия свои, стылые.

«Приму. Отчего не принять? Добрый витязь, этаким завсегда рада, да и графиня хороша, есть в ней стержень и интеллектом не обделена, в отличие от тебя, княжна!»

Я вроде не пила анчутовку, откуда тогда голоса в голове?

«Всё оттуда же, из Нави. В зазеркалье каналы связи стабильны, миры-то союзные. Гляжу я на твои мытарства и диву даюсь: с кем же я кровь разделила? Чему я тебя неделями учила? Прежде всего, подмечать то, что призору не видно, обращаться к сути вещей напрямую. Истинным взором тебя одарила. Подсказку дала, как раз на такой вот случай, а ты чего? Приятелей своих, лепших, заочно хоронишь да панихиду по живым справляешь. Стыдно, Ольга! Включай голову, она у тебя не для того на плечах, чтобы в неё леденцы пихать. Слышу мысли твои, кровная сестра! Даже не думай заикнуться о том, чтобы я вытащила мышку из мышеловки. Сама нос засунула — сама и выкарабкивайся. Будет тебе урок на будущее. До скорой встречи, Ольга, или прощай, тут уж от тебя зависит. Околеешь в зазеркалье — там и останешься, даже я душу твою не вырву из изнанки миров. Не потому, что бессердечная, это в принципе невозможно».

Голос Тёмной Богородицы истаял в голове, лишь далёкий хрустальный смех не позволил усомниться в реальности происшедшего. Что ж, я и не собиралась просить Мару за себя. Намеревалась лишь за Лопухину словечко замолвить. Но только вот не дала мне богиня и рта открыть. Ну а что я хотела? Быть причастной — не значит быть обузой и паразитом. Ясное дело, что меня учат плавать по спартанским методам. Ни боги, ни даже люди не будут связывать судьбу с лузером. Прозрачный намёк я поняла. Да и подсказка лежала на поверхности. Один раз я выгребла с помощью своевременно подсунутого зеркала, выгребу и теперича.

Товарищам ничего не сказала, дабы не обнадёживать напрасно. Налакавшаяся говнистой бражки, графиня, поблёскивая очами, заинтересованно поглядывала на раскрасневшегося Шороха, который, как мог, крепился, но по осоловелым глазам было видно: ещё пару чарок — и пойдёт душа солдатская вразнос, а за ней и тело в пляс.

— Ну что, горемыки? Кто из вас банкует? Плесните, что ли, сугрева ради, пару капель фекаловки.

Полковник, как настоящий джентльмен, разлил по стаканчикам мутную желтоватую жижу, а графиня протянула закусь. Цельную жменьку приятно пахнувших травками земляных орешков.

Откуда в Императорском разломе земляные орехи? Из жопки анчутки, вестимо. Уверена, что других в этом месте сроду не водилось. Намахнув фронтовые сто граммов одним глотком, подивилась приятному горьковато-полынному послевкусию. Забросив в рот пару шариков, зажмурив зенки, разжевала. Хм. А ведь ничего так! И жить сразу веселее стало. То-то я смотрю, чего это Лопухина взоры томные на Шороха бросать удумала, а тут вона чё!

Мир раскрасился сочными колерами, того и гляди розовые единороги покажутся на периферии зрения. Чем это анчутка кормится, если из отходов жизнедеятельности такое знатное пойло вышло? А может, закуска виновата?

Через минуту зрение утратило фокус, а ещё через две одеревенел язык. Шорохов, приобняв никакую Евдокию, сладко зевнув, повалился набок. Меня начало штормить по-взрослому: ещё чуть — и подле свалюсь. Самое время, ага! Бери не хочу тёпленькими! Велев Скорпу очистить кровь, хлебнула из берестянки живой водицы, не забыв накапать Бульке чуток. Голова и мысли в ней пришли в порядок, тело обрело былую мощь. Нет уж, пейте анчутовку сами, а я как-нибудь кваском ржаным побалуюсь.