Книга Кодекс Инквизитора. Книга II, страница 112 – Антонио Морале, Ник Росс

Странно, всё стихло. Будто звук выключили. Похоже, я оглохла. Разве от боли можно оглохнуть? Не думаю. В прошлой жизни я слышала, как лопаются глаза, хруст позвоночника, треск раскалывающегося черепа, — я умирала, и не раз, а тут какая-то вшивая плётка!

Кап, кап, кап, шлёп. Дециметровый кусок кожи шлёпнулся на пропитанные кровью доски. Звуки есть, а чего тогда так тихо?

До слуха донёсся стук каблуков, а затем мягкий, но властный голос, усиленный магией, заполнил всё пространство академической площади:

— Божиею Милостию Мы Анна Иоанновна, Императрица и Самодержица Всероссийская, и прочая, и прочая, прочая! Здесь и сейчас, милуем княжну Нагую Ольгу Фёдоровну, прямым указом своим! Да будет так!

Со всех сторон раздался одобрительно-лицемерный гомон. Представляю, что сейчас творится в умах тех, кто предлагал устроить аутодафе.

Императрица, обойдя по кругу, остановилась напротив лица. Вынув кружевной платок, приложила к рассечённой щеке.

— Осталось десять плетей, Ваше Императорское Величество. Я отдохнула и требую продолжения банкета. Шакалы ещё не насытились. — Сплюнув кровь под ноги самодержице, встретилась со взглядом колючих голубых глаз.

— Думаешь, я позволю тебе стать мученицей? Считаешь меня за дуру? Шестьдесят плетей — ни единого крика. Да у тебя даже глаза сухие. Ты снесёшь все пытки и станешь героем империи в очередной раз, после этого мне останется сложить корону. Нет, Оленька, я не дам тебе шанса. Сегодня я — великодушная и справедливая императрица, а ты так и останешься помилованной преступницей.

— Скажи, Анна, откуда такая лютая ненависть ко мне? Разве не понимаешь, что дети за отцов не отвечают? Почему, вместо того чтобы заручиться поддержкой и обрести верного короне союзника, ты с бараньим упорством лепишь из меня врага? — выпалила на одном дыхании, а в голове заиграла мелодия… Еду в Магадан!

— Дерзкая, наглая, взбалмошная, и почему ты не моя дочь? Всё отвратительно банально, Оля. Самой мерзко на душе. Я в своей жизни любила трёх человек: Марию, пуще сестры, благоверного и Гришку Распутина. Бабка твоя лишила меня всего, что было любо и дорого. Я простила ей Григория. Готова была простить убийство императора, но ей было мало — она возжелала корону. Немыслимая сила и власть лишила разума, а этого я стерпеть не смогла. Ты, девочка моя, всколыхнула во мне боль, ярость, негодование. Буду с тобой откровенна: одной рукой готова тебя обнять, а другой — вонзить нож в сердце. Сейчас ты молода, неопытна, но рано или поздно перед тобой встанет выбор. Не совершай ошибок Марии, вспомни наш сегодняшний разговор. — Императрица на миг задумалась, взгляд поплыл, будто вспоминала нечто неприятное.

Замешательство длилось несколько секунд, а затем самодержица продолжила:

— За наказание извини, я убила двух зайцев одним выстрелом. Плеснула елея на душу, а заодно и крысам указала, кто в доме кошка. Молодое поколение прониклось, можешь не сомневаться. Уж если я свою любимую фаворитку приказала до смерти сечь, то что тогда ожидает прочих ослушников? Компенсацию проси какую пожелаешь, я выполню любую просьбу, в границах рационального, конечно.

— Десять оставшихся плетей. Сегодня! Сейчас! В кабинете ректора.

— Тебе мало боли, княжна? Да с тебя кожа ломтями отваливается! Моё слово — нет!