Книга Трогать запрещено, страница 9 – Алекс Коваль, Анна Мишина

Мужчина же подхватывает букет со стола и направляется к нам. Подойдя ближе, он оказывается огромным рядом с моей худощавой фигуркой балерины. Ткань рубашки натягивается на руках, готовая вот-вот треснуть и разойтись по швам. Богдану сейчас сколько? Они, кажется, с папой примерно одного возраста. Около сорока? Нет, папуля у меня тоже ого-го: спортом занимается, плаванием не пренебрегает, но Титов явно имеет особую любовь к собственным мышцам!

Отрываю взгляд от фигуры мужчины, наконец-то взглянув ему в глаза. Темно-карие. Цвета крепкого благородного напитка. Такие, какими я их и запомнила в детстве. Я всегда была сладкоежкой, и его взгляд долго ассоциировала со сладкой шоколадкой. А сейчас я заядлый кофеман, и в этой «арабике» я отчаянно хочу утонуть.

Что за мысли, Юлька!

— Это сколько же тебе? — усмехается и протягивает букет Богдан.

Я бросаю взгляд на бутоны…

Мои любимые герберы! Мельком смотрю на отца. Откуда Титов узнал о том, какие я люблю цветы? Папа сказал? Но отец стоит довольный и даже усом не ведет.

— Лет шестнадцать? — предполагает Титов.

— Мне девятнадцать, — говорю, а сама заливаюсь краской. — Спасибо за букет, я обожаю герберы, — которые в данный момент жгут ладони. В груди печет и давит.

Шестнадцать… неужели я в его глазах настолько «маленькая»?

— Юля у меня балерина, — гордо заявляет папа, — поэтому ей своих лет и не дашь. Они вечно на диетах и на спорте.

— Да ты что? Правда? — будто действительно удивляется Титов. — Значит, имею честь быть знаком с будущей примой?

— Ну, до «примы» далеко, но… все может быть, — улыбаюсь, пожимая плечами.

Титов чуть отступает, буквально на шаг назад. Оглядывает меня с ног до головы. Абсолютно нигде не задержав своего темного взгляда, но моя кожа горит и полыхает от одного того факта, что этот мужчина смотрит на меня.

— Вымахала как, — смеется. — Помню вот такой, — показывает рукой себе по пояс.

— Да вы тоже подросли, — подмечаю невесело, на что мужчины дружно смеются, явно переоценив мою шутку.

Мы садимся за стол. Отец по центру, как всегда. Мы же с Титовым оказываемся друг напротив друга. Людмила раскладывает по тарелкам горячее. Мужчинам мясо. Я же предпочитаю остановиться на рыбе с овощами. Хватит вредностей на сегодня, мне еще утренние «крылышки с картошкой» в зале сгонять до седьмого пота.

Завязывается непринужденный разговор. В основном говорят мужчины. Я же ем и прислушиваюсь к ним. Богдан нехотя рассказывает о работе. О том, как жил и живет в Германии. Оказывается, у него там свой дом. Значит, делаю я вывод, в Москву возвращаться Титов не собирается. Жаль. Наверное…

Господи, зачем он отрастил такую бороду? Она ему не идет. Он кажется еще старше! А еще она, наверное, ужасно колется, когда… Нет, даже думать не хочу о поцелуях с Титовым.

И тем не менее — щеки полыхают, а воображение уже не остановить.

Потом разговор заходит о Питере. Я отвечаю на вопросы папы, Титов вроде слушает. Тоже интересуется моими успехами, но я плавно съезжаю с темы. Не хочу, чтобы говорили обо мне. Не горю желанием оказаться в центре мужского внимания. Тогда отец поворачивает разговор в совершенно иное, но не менее интересное мне русло, спросив у друга:

— Что на личном?

Я замираю с вилкой и ножом в руках.

— Женюсь, — звучит в ответ ясно и четко от Титова.