Книга Лапки прочь, ваше величество!, страница 29 – Алимран Абдинов

— Кого же? — устало спросил старейший советник.

— Во-первых, смотрителей королевского зверинца — они расскажут, кто годами ходит туда ночами «за травками». Во-вторых, купца Лорана, поставщика двора, — у него при себе торговые расписки: кто в этой столице три года скупает через подставных лиц теневой шёлк и лунный воск, единственное на свете сырьё для гнездовой выстилки пустоглотов.

Двери отворились. Лоран — ослепительный, в лучшем камзоле, с поклоном ровно той глубины, какая положена Совету, и ни дюймом ниже, — внёс и выложил на стол кожаную папку.

— Копии заверены гильдией менял, ваши милости. Платежи шли через семь посредников, но золото, как вода, всегда где-то вытекает. Вытекало оно... — он выдержал паузу профессионального рассказчика, — из фонда закупок Королевского архива. Подписи распорядителя прилагаются.

И тут — на этих словах — по палате пронёсся общий вздох, и все головы, одна за другой, начали поворачиваться к скромной фигурке на скамье экспертов.

Магистр Северин снял пенсне. Протёр его — тем самым домашним жестом. Надел обратно.

— Какая великолепная работа, — сказал он с искренним, тёплым восхищением. — Нет, правда, дитя моё. Великолепная. Я говорил им, что вас надо было устранять сразу, ещё в Эльстере, но мне, старику, сказали: не суетись... — Он поднялся — маленький, серый, аккуратный — и палата почему-то замерла, хотя он не повысил голоса ни на волос. — Высокий Совет желает знать правду? Извольте, время как раз подходящее. Правда в том, что сорок один год назад в городке Юглене случился поединок двух благородных магов. Не поделили, кажется, наследство. Огненный шар одного отклонился от щита другого — так бывает, магия капризна, — и упал на рыночную площадь. В базарный день. Моя жена торговала там мёдом. Дочка помогала ей. Девять лет. — Он аккуратно поправил манжету. — Гильдия принесла мне извинения. Письменные. И виру — сорок золотых. По двадцать за душу, стало быть. Мага же оправдали: «неумышленное высвобождение стихии». Стихии, господа. Понимаете? Не человек убил — стихия. Магия. И я подумал: а ведь верно. Виноват не маг. Виновата магия. Она — язва этого мира. Она делает обычную человеческую подлость — всесильной, обычную небрежность — смертоносной. Вы зовёте её даром. Я сорок лет зову её болезнью. И сорок лет — лечу. — Он обвёл палату кротким взглядом. — Тихое Небо — это не секта, господа. Это диагноз. И рецепт.

— Взять его, — негромко сказал король, и голос его был страшен.

— Разумеется, ваше величество, — согласился Северин, не двигаясь с места, пока стража шла к нему через зал. — Только взгляните прежде в окна.

Все обернулись к высоким окнам палаты.

На улице, в разгар ясного утра, умирал свет. Не по-вечернему — неправильно, серо, словно кто-то прикручивал фитиль у солнца. По белым фасадам ползла ржавая мгла. Далеко внизу, в городе, начинали — сначала вразнобой, потом всё слитнее — выть собаки.

— Астроном из меня скромный, — кротко сказал магистр Северин, протягивая руки навстречу страже, — но, сдаётся мне, господа, Чёрный полдень нынче несколько раньше расписания. Видите ли, расписание составлял тоже я. Берите, берите меня, ваше величество. Я своё дело сделал ещё вчера. Теперь его доделает небо.