Книга Краски осени, страница 22 – Маруся Хмельная

Джейкоб, разорвав корни, подбежал к ним, держа наготове нож. Но дух уже менялся: рога рассыпались в пыльцу, а тело стало прозрачным, как утренний туман.

— Спасибо, — прошептал он. — Но баланс всё же требует обновления.

— Но не смерти, — сказал Джейкоб, вкладывая нож в руку Софи. — Союза.

Они прижали ладони к его груди. Цветок жизни вспыхнул, и Хранитель рассыпался на миллионы светлячков. Они устремились к дереву на стене, вплетаясь в краску, становясь частью нового, живого наследия.

Люди ахнули. Граффити светилось теперь изнутри, а на ветвях появились силуэты — Алвейн, бабушка Джейкоба, все, кто когда-то любил этот город.

— Ты... ты гений, — Джейкоб обнял Софи, скрывая лицо у неё в волосах.

— Мы, — поправила она.

На краю площади, в тени, сидел рыжий кот. Но теперь его глаза были просто глазами — зелёными, умиротворёнными. Он муркнул и исчез, оставив на асфальте цветок, похожий на ту самую синюю искру.

Фестиваль длился до утра. А когда люди разошлись, Джейкоб и Софи остались у дерева, где теперь светилась новая надпись:

«Иногда чудо — это не конец, а начало».

Город проснулся обновлённым. Воздух, ещё вчера густой от магических бурь, теперь пах дождём и свежеиспечённым хлебом. Фонари больше не пели — лишь тихо гудели, как довольные коты, а граффити Джейкоба поблёкли, став обычными рисунками. Но для Софи мир сузился до размеров раны, которая ныла пустотой.

Она сидела за стойкой «Парового двигателя», механически протирая кружку. Утренний свет лился через витрину, играя в каплях воды на её браслете.

— Может, добавим в меню «Какао потерянной души»? — Лина, пытаясь шутить, поставила перед ней кекс с малиной. — С приправой из слёз.

Софи ответила кривой улыбкой. Даже еда потеряла вкус. Кофе, который раньше танцевал на языке нотками корицы и тайны, теперь был просто горькой жидкостью.

После смены она пошла к Мосту Ветров. Замки тихо звенели на ветру, но их шепот больше не звал её прикоснуться. Она нашла тот, что оставила в ночь после фестиваля — крошечный, в форме совы, с надписью«Для тех, кто верит в возвращение». Внутри лежал засохший синий лепесток.

— Он не вернётся, — сказала себе Софи, но пальцы сжали замок так, что металл впился в кожу.

На обратном пути она зашла в мастерскую. Прах от краски всё ещё лежал на полу, а на стене висел последний холст Джейкоба — дерево с корнями-ладонями. При дневном свете оно казалось обычным, но стоило включить ультрафиолет, и отпечатки гостей фестиваля начинали светиться, как созвездия.

— Почему ты не взял меня с собой? — прошептала она, касаясь краски.

Ветер ворвался в разбитое окно. Рыжий кот прыгнул на подоконник, мурлыча, но теперь его глаза были просто зелёными, без прежнего колдовского блеска.

— Ты тоже скучаешь? — Софи протянула руку, и кот лизнул её пальцы, оставив влажный след.

Он привёл её к кофейне. В сумерках вывеска «Паровой двигатель» мерцала, словно сквозь неё просвечивало иное измерение. На пороге лежал нож — тот самый, с гравировкой на рукояти. Софи подняла его, считывая надпись кончиками пальцев:«Спасибо за цветок».

Лезвие блеснуло, отражая её лицо. И вдруг — вспышка. Она увидела его: Джейкоб стоял на краю электростанции, сжимая в руке пробирку с пеплом. Его губы шевелились:«Не плачь, Золушка».