Книга Один день в октябре, страница 7 – Маруся Хмельная

— Поставь на полку, не разбрасывай тут, — равнодушно бросил он, возвращаясь к экрану телефона.

Я видел, как сгорбились плечики мальчика, и почувствовал, как сжалось от боли сердце Виталины внутри меня.

— Он разговаривает с ним, как с помехой, — мысленно прошептала она, и в ее голосе не было уже злости, лишь бесконечная усталость и горечь.

— Да, — согласился я, наблюдая, как Артем несет свой кораблик в комнату, стараясь идти как можно тише. — Он разговаривает так со всеми, кто слабее его. И ты позволяешь ему определять твою самоценность и самоценность вашего сына.

На этот раз она не стала спорить. Я лишь ощутил глухую, тягучую волну ее отчаяния, в которой тонули все остальные чувства.

Когда Артем ушел, мы остались с мужем Виталины вдвоем. Он говорил о бытовых мелочах, о счетах, о графике Артема, и каждое его слово было отточенным упреком.

Я молча стоял на кухне, готовя ужин, и слушал его, следуя указаниям Виталины:

— Не смотри на него, иначе он разозлится. Просто кивай. Сейчас он успокоится.

— Он разговаривает с тобой, как с непослушным подчиненным, — не удержался я от комментария, наблюдая, как его фигура в дверном проеме излучает презрительное превосходство.

— А у тебя есть рецепт, как его переделать? — ядовито спросила она.

— Нет. Но у меня есть рецепт, как не позволять другому человеку определять твою ценность.

Она не ответила, но я почувствовал, как ее внутреннее смятение затихло, сменившись тяжелой, тягучей думой.

Когда я наконец лег в кровать, тело гудело от усталости. Это был не физический труд, а постоянное, изматывающее напряжение, в котором существовала Виталина. Ее жизнь была похожа на клетку, где дверцу клетки она держала в руках сама, боясь разжать пальцы.

Я чувствовал, как связь с этим миром начала ослабевать. Двадцать четыре часа подходили к концу. Я собрался с мыслями, чтобы попрощаться, оставить ей какой-то совет, как и договорились.

Но ничего не произошло.

Я не ощутил привычного толчка, не увидел светящегося тоннеля, ведущего домой. Вместо этого зазвонил будильник. Тот самый, оглушительный и раздражающий.

Я открыл глаза и увидел все ту же спальню. Услышал все тот же утренний шум города за окном.

И тут же из глубины сознания, пробиваясь сквозь нарастающую во мне тревогу, донесся испуганный, растерянный голос Виталины:

— Что… почему ты все еще здесь?

Тишина в моем разуме была красноречивее любых слов. Ошибка была не просто в выборе сосуда. Ошибка была в самом дне. И теперь мы оба оказались в ловушке.

Магдайлер

Оглушительный хлопок будильника врезался в сознание, как нож. Я застыл, ожидая, что вот сейчас реальность дрогнет и я окажусь в своем измерении, среди безмолвия и звездной пыли. Но ничего не изменилось. Я по-прежнему лежал в постели, ощущая под спиной мягкий матрас и тяжесть одеяла. За окном заунывно шелестели те же самые осенние листья, окрашенные в тот же самый болезненно-яркий золотой цвет.

— Что… почему ты все еще здесь?! — в голосе Виталины соединились растерянность и паника.

— Не знаю, — ответил я, поднимаясь с кровати и чувствуя, как знакомые мышцы послушно напрягаются. — Со мной это впервые за многие века. Это не просто ошибка сосуда. Это ошибка в самой ткани дня. Где-то мы совершили роковой поступок или, напротив, не совершили нужного.