Книга Ни в мать ни в отца, страница 54 – Дарья Волкова

Он не помнил, когда целовался в последний раз. Не помнил, когда держал в руках женщину.

Такую.

Настоящую.

Какие-то были. Не так давно были. Но что это все было не то и не так — вот это Руслан понял здесь и сейчас. Его будто откинуло — в какое-то другое время, в какого-то другого себя. И от этого конкретно срывало голову.

И не только у него одного. И от этого срывало еще сильнее.

На пол полетела резинка с ее волос и кофта с его плеч. И все это время они не переставали целоваться. С какой-то совсем подростковой одержимостью.

А как иначе? Если у Лады такие мягкие губы. И пальцы сами собой путаются в ее волосах, и рука сами собой ложится… Куда надо ложится. А ее пальцы на собственной шее — дайте два! В смысле, две руки. Вот так, да. И когда она прижимается всем телом — одновременно и мягким, и упругим, и так, что он всю ее чувствует сквозь тонкий трикотаж домашней одежды — то это все. Не остановиться уже. Да никто и не собирается останавливаться.

Лада что-то шепчет ему, когда они прерываются, тяжело дыша. У нее сбивается дыхание, она шепчет едва слышно. Руслан не слышит, не понимает, что именно. Но ему достаточно интонации — горловой, мурлыкающей, с придыханием. Когда женщина тебе так шепчет, то слова уже не важны. Все понятно и так. Вместо слов говорит ее тело, ее руки, ее губы.

* * *

Арсений сказал Ладе, что она говорит зло, потому что неудовлетворенная. И обиделся, что она ему про полторы минуты припомнила. Может, он и прав.

Но как же сейчас хорошо, божечки-кошечки. И не хочется думать ни о чем. И не надо. И нечем.

И даже если она потом пожалеет, сейчас слишком хорошо, чтобы думать о каком-то «потом». Слишком широкие гладкие плечи под руками. Слишком мощная шея под пальцами. А потом пальцы скользят вперед и зарываются в волосы на рельефной мужской груди. И все. Дальше уже мыслей нет.

Только ощущения тела. Одна голая тактильность. Прикосновения кожа к коже — гладкая женская и покрытая волосами мужская. Отклики этих прикосновений — влажность против твердости. Шум в ушах и сбитое дыхание. Погружение и принятие. Охи и стоны. Другие древние как мир звуки. Взрыв и долгая пульсация. И после — не расплетать тел, лежать рядом, забросив ногу. И когда мысли все-таки возвращаются в голову, то первая, почему-то: «Нет, ну это явно дольше полутора минут».

* * *

Хорошо так, что шевелиться не хочется. Разве что чуть повернуть голову и прижаться губами к женскому виску. Такое вкусное место, оказывается. Вот так вот держать ее в своих руках, прижиматься губами к виску и ни о чем не думать.

Но через какое-то время мысли все же приходят в голову. Неожиданные, скажем прямо. Раньше его это не парило. С Оксанкой — был молодой дурак. После — не парился специально, будто даже нарочно и назло кому-то. Сейчас же стало вдруг важно знать.

Руслан чуть повернул голову, скользнув губами к уху.

— У тебя получилось?

Мог спросить прямее и в лоб. Но боялся — напугать, показаться грубым. Лада поежилась, и Руслан сжал руки сильнее.

— Лада… Ответь мне.

— Это совсем не… Не важно. Правда.

Ну как это — не важно? Да важнее этого для Руслана ничего сейчас нет! И совершенно ясно, что если ты не услышал в ответ «Да», то все другие слова означают «Нет».

— Расскажи мне. Расскажи, как тебе нравится. Как, где?