Книга Котенок Шмыг, авария и полный мандарин!, страница 41 – Яна Лари

— Больше двух говорят вслух! — Грубо сбрасываю его клешню со своей спутницы.

Как он дожил вообще до своих лет без переломов?

— А ты точно не злопамятный? — за улыбкой Лады чудится такое разочарование, что прежние претензии даже не цветочки, так… бутоны!

— Вы меня, что ли, обсуждаете? — В недоумении дёргаю бровью.

При мне? Совсем оборзели!

— Нет, твой шедевр, — заливисто смеётся Лада, словно секундная обида мне почудилась.

В зале свет приглушён, проектор крупным планом выводит на экран мой рисунок, остальное угадывается только в общих чертах. Видимо, действительно показалось.

— Н-да… — откашливается Антон, скрывая смех. — Ну ты не раскисай, брат. И у этого свои покупатели найдутся. Искусство — дело тонкое.

— Феноменально, — раздаётся рядом чей-то потрясённый голос.

Боже, только не он.

Борис Мазилкин — модный художественный критик, чьи высеры угробили не одну карьеру.

— Да что вы? — язвлю, не удержавшись. — Кот под ковром. Что здесь феноменального?

— Сразу видно профан, — снисходительно косит он на меня глазом. — Искусство, это вам не халдеев строить! Здесь надо тонко чувствовать прекрасное.

— И что вы чувствуете? — Скептично смотрю на лот.

Халтура редкостная. Даже сам Честер лучше бы себя нарисовал. Хвостом и левой пяткой.

— Я вижу символизм, разобщённость современного мира, где каждый пытается спрятаться, укрыться под своим «ковром» безразличия. Этот невидимый глазу кот безусловно, отражает борьбу личности с внешними обстоятельствами. Как можно не понять элементарного?

Как можно удержаться от фейспалма?

Подхожу ближе, изображая заинтересованность.

— Вы уверены, что художник хотел передать именно это? Я всё-таки настаиваю, что он просто наляпал на холст разных красок.

— Абсолютно уверен! — роняет Мазилкин, не сводя горящих глаз с картины. — Здесь всё: одиночество, протест, уязвимость! А эти отпечатки лап? Наглядный символ детства, наивности, утраченного рая! Я бы сказал, что этот лот единственный имеет ценность.

Мазилкин взволнованно поднимает руку и выкрикивает сумму на сотню тысяч выше стартовой. Цепная реакция следует сразу же: цифры растут, переваливают за пол-ляма, здравый смысл вытесняется ажиотажем.

Я кашляю в кулак, пытаясь сдержать смех.

— Думаю, автор может быть удивлён вашим мнением.

— Вы с ним знакомы? Мне бы очень хотелось задать ему пару вопросов! Это потрясающе, когда искусство находит своего ценителя.

— Ну, можно сказать, что вам повезло. — С ухмылкой кладу руку ему на плечо. — Вы обратились по адресу.

Бедолага моргает, пытаясь сообразить.

— Вы?! — кряхтит он тоном, как будто хотел сказать совершенно другое. Например, «Чур меня!».

— Такая история забавная вышла с этим рисунком. Я случайно попал на мастер-класс к моей невесте. А руки у меня растут из... — запинаюсь, покосившись на браслет. — В общем, я слишком ленив, чтобы стараться и тем более вкладывать смысл.

Вытянутая рожа Мазилкина дорогого стоит. Заднюю давать уже не комильфо. Не станет же он расписываться в своей некомпетентности.

— Э… ну… да… Ничего удивительного! Настоящий гений порой творит интуитивно. Именно поэтому ваша работа так цепляет. — Прикладывает руку к сердцу, этот напыщенный индюк, делая вид, что всё пучком. — Позвольте откланяться, мне нужно… выпить.

— Конечно, конечно. — Провожаю его взглядом.