Онлайн книга «Бывший моей соперницы»
|
Глава 16 Марк Которое утро мне снится, что я приезжаю к Наде. Всё, как запомнилось — запах свежесваренного кофе, порхающее тепло за рёбрами, полная гармония в мыслях и чувствах. Только в прихожей нет мужской обуви, а вместе с ней нет и жальнувшей грудь настороженности. Надя ещё спит. Одна. Её кожа сияет под пальцами солнца, протянувшихся сквозь узоры в кружеве занавески, и я боюсь вдохнуть, чтобы не спугнуть несвойственную себе нежность. Мужик не созерцает — он берёт. Но я сейчас маленький мальчик, приотворивший запретную дверь. Мальчик, ещё не осознавший всех прелестей женского тела, но уже испытывающий потребность перед ним преклониться. Грубая шерсть покрывала добавляет наготе уязвимости. Впервые, глядя на голую женщину, хочу её… укрыть. Спрятать. Заслонить собой… Мне так нестерпимо тесно где-то в районе лёгких! Между выдохом каждым и вдохом что-то растёт, распирает. И непонятно, откуда она возникла, эта опухоль, и как от неё избавиться, но очевидно, что ничем: никакими молитвами, никакими лекарствами не извлечь из себя это новообразование — ни дымом не вытравить, ни алкоголем не выжечь, не перебить ничьими духами — ничем не спасти себя… Я очень смутно отдаю себе отчёт, что на самом деле испытываю, просто принимаю свой диагноз как данность, со всеми сопутствующими ему метастазами. Пропускаю меж пальцами пшеничные пряди. Не любуюсь, а насыщаю потребность. Как воздухом. Вот такие дела. Понимать, что впрок не надышишься — это самое страшное. Как в присказке — начинаем ценить, когда теряем. Отпускать человека — особенно больно. Он ведь не исчез: где-то ходит, о чём-то грустит, кому-то улыбается. И эгоистично убеждаешь себя, что изредка тоже думает о тебе. Хотя бы чуточку… Это и есть любовь? Тогда, что в ней возвышенного — в этом подсознательном ожидании, что тебя заметят, оценят, поманят? Получается какая-то унизительная борьба с потребностью искать повод попасться на глаза, вырвать у судьбы эту вожделенную встречу взглядами, замереть, выжидая вердикт… И, может быть, ещё неделю, а может месяц или год, ходить под кайфом, если тот самый взгляд на тебе задержится. Борьба, которую ты рано или поздно проиграешь. Потому что подсознание ни черта с тобой не заодно, и из ночи в ночь дразнит картинками как могло бы быть… или не могло… но ты этого наверняка не узнаешь, пока не попробуешь. В общем-то, не даёт покоя, как и любая зависимость. По утрам я бросаю курить. Много работаю, ещё больше смеюсь — громче обычного, чтобы самому обратить внимание как мне весело, вернее, как мне всё равно… с наспех затёртой приставкой «не»… Но уже к обеду ловлю себя на смутной мысли, что было бы, не сорвись я к Наде в тот день. И от одних фантазий меня топит в эндорфинах! Появляется лёгкое возбуждение… чувствую, как начинает пьяно кружиться голова, мир переливается в ядовитых красках — яркий до изжоги, как и всё искусственное. А вечером… О, вечер — это отдельный акт мазохизма, десятки шансов, розданных налево и направо. Такие, как бы проще выразиться, лотерейные билеты со всеми возможными комбинациями чисел, кроме одной-единственной — выигрышной. Я напрашиваюсь к приёмным родителям в гости, чтобы отсутствующе пялиться в плазму. Завожу новые знакомства, не запоминая имён. Включаю порнушку, чтобы смотреть, как дым очередной сигареты разбивается о потолок. Возможно, он так высоко не поднимается. Но я мысленно подрисовываю невидимые клубы. |