Книга Бывший моей соперницы, страница 56 – Яна Лари

— Куда ты так спешишь? Сумасшедший… — болезненно протестую, дёргаясь вперёд. Но лишь прижимаюсь ещё ближе к его сильному телу, сводящему с ума своей тяжестью и тёплым запахом летнего дождя.

— Проголодался по тебе безбожно, Надька… Весь день из головы не идёшь, — толкается мне в рот очередная ложь.

Обман, но мне сейчас нужна эта условность. Марк столько страсти вкладывает в слова, что дух захватывает.

В этом отрезке ночи так просто поверить, что я ему тоже нужна.

И я верю.

Верю по-настоящему.

Широкие ладони ложатся мне на ягодицы, сминают, дёргают ближе к краю стола… Ещё один удар бёдрами рассыпает под веками слепящие искры, медленно раскручивая вокруг нас тёмную комнату. Ощущение, будто летим в бесконечную бездну и нет ничего вокруг — только звуки.

Марк на ощупь тянет вниз молнию, короткими рывками сдирает с меня шорты, и от контакта оголившейся кожи с жаром его рук, кровь толчками лупит по всем чувствительным зонам. От запертого в теле возбуждения током бьёт и пальцы на ногах поджимаются. Он меня только раздевает, а я уже один сплошной пульсирующий нерв!

Темнота вокруг движется, продолжает водить хороводы, вздыхает шлепком брошенных куда-то шорт. Марк действует быстро и ловко, пока я тыкаюсь слепым котёнком, сбивая пальцы о болт на его джинсах, словно намертво застрявший в узкой петле.

— Хочу тебя видеть, — тихо мурлычу в ямку между его плечом и ключицей.

— Обойдёшься, — кусает он в ответ с неожиданной грубостью.

— Почему ты такой невыносимый? — шепчу, скользнув руками по мужской груди. В ладонь мне неистово колотится сердце. Распалён ведь до дрожи, так зачем он рычит?! — Опять хочешь, чтобы я умоляла? — на эмоциях повышаю голос. — Чёрт с тобой. Пожалуйста, давай включим свет. Это так сложно?

Марк тяжело дышит рядом с моим виском. Его ладонь ложится мне на грудь, стискивая сосок с такой силой, что в темноту срывается стон боли.

— Мне не нравится, что ты шляешься по барам без белья. Нацепить лифчик — это так сложно?! — передразнивает едко.

— А где тогда можно? — зачем-то цепляю его. Намеренно нарываюсь.

На самом деле мне просто хочется убедиться, что ему на самом деле не всё равно.

Мне это нужно.

Хочу, чтобы у Марка тоже скребли эти кошки в груди, когда кому-то другому позволено любоваться и трогать. Меня разрывает: хочу, чтобы он рявкнул и пригрозил завернуть меня в паранджу. И хочу, чтобы гордился тем, как на меня смотрят другие, в то время как я принадлежу ему одному.

Но Марк молча отстраняется.

В панике пытаюсь распознать направление шагов. Держусь за горло и тяжело дышу, прислушиваясь к шороху одежды. Если он сейчас психанёт… Если заслуженно оставит меня здесь одну, кажется, сердце такого испытания не выдержит!

Я успеваю мысленно отругать себя последними словами, когда раздаётся негромкий щелчок и темноту разбавляет слабый свет из гостиной.

Марк не ответил, не поддержал мой спонтанный психоз, а мне ничего этого больше не нужно. Спрыгнув со стола, иду босиком по вызолоченным торшером половицам и восхищённо замираю, уперевшись взглядом в его смуглый торс.

Пульс молотит в ушах так сильно, что обрываются мысли. Марк не делает попытки приблизиться. Просто стоит посреди комнаты, совершенный в своей наготе, при виде которой перехватывает дыхание. Его широкая гладкая грудь тяжело вздымается, по предплечьям вверх тонкими канатами тянутся жилы, пресс напряжён. Скольжение ошалевшего взгляда чуть ниже становится крахом моей вменяемости.