Книга Цыганская невеста, страница 51 – Яна Лари

Золотарёв долго себя ждать не заставляет. Пиликнув сигналкой, галантно открывает передо мной заднюю дверцу машины, из-за чего я всю дорогу до бывшего дома гадаю, чем вызван этот, безусловно, широкий для домашнего тирана жест: зачатками воспитания или какой-то назревающей каверзой, и по мере короткой поездки всё ближе склоняюсь ко второму. Но суть подвоха по-прежнему остаётся неясна.

Салон сотрясает агрессивными басами. Жёсткая злая музыка щетинится ломаными ритмами, терзая нервы растущим чувством беды. Не предчувствием взбучки за неудачный завтрак, не нотациями за вызывающе торчащие сквозь ткань блузки соски, а липким страхом перед чем-то действительно значимым. И вроде неоткуда взяться беспокойству, ведь ни в чём серьёзном я не провинилась, даже задерживаться у Нанэки не собираюсь, но взгляд то и дело устремляется к рулю, по которому пальцы мужа нервно постукивают в каком-то озверелом боевом марше.

Да нет, дело не может быть во мне. Он бы не стал молчать. Наверное...

Те пару минут, что проходят прежде чем машина выворачивает на основную дорогу и, проехав ещё с десяток метров, притормаживает у ворот бывшего дома, кажутся адом. Не заглушая мотор, Драгош выходит из автомобиля, чтобы открыть мне дверцу и подать руку.

— За тобой заехать?

Только вид бегущей к воротам Зары позволяет мне не застыть с открытым ртом.

Вот это его швыряет из крайности в крайность!

— Мишто ЯвЪян!* Вы бы хоть предупредили, я б ворота открытыми оставила. Мы так-то гостей не ждали.

В смысле не ждали?! А кто вчера мне все уши прожужжал? Врёт и не краснеет.

Возмутиться мне не даёт та же Зара. Вернее её многозначительный взгляд, посланный в сторону моего мужа.

— Оставь ворота, – цедит он странно севшим голосом. – У меня срочные дела загородом.

Фальшь от этих двух расходится осязаемыми волнами: вороватыми взглядами, загадочными интонациями. Так и хочется от души посоветовать сестрице заткнуться и убраться с моих радаров подобру-поздорову, тормозит только фактическая беспочвенность подобной резкости. Но в груди-то всё клокочет. С каких вообще пор Золотарёв кому-то отчитывается? Тем более женщине. И что за непонятные переглядывания?

Развернувшись в сторону Драгоша, неожиданно робею от того, что он тоже разглядывает меня. Смотрит пристально, в упор. В глазах его что-то мелькает, что-то тёмное и опасное, отчего отчаянно свербит под ложечкой, но в следующую секунду внимание мужа снова возвращается к Заре.

— Желаю удачи, – ухмыляется сестра. Слишком самодовольно, чтобы списать на банальное кокетство.

Кровь, побежав быстрее, превращает раздражение в нечто более жгучее, примитивное. Ослепляющее настолько, что, игнорируя приличия и здравый смысл, я дёргаю на себя рукав толстовки Драгоша. Он удивленно поворачивается, собираясь, видимо, отругать меня за вольность, но я не даю ему такой возможности. Привстав на цыпочки, цепляюсь за широкие плечи и, зажмурившись, приникаю к приоткрытым в изумлении губам.

Наверное, со стороны это именно тот злой поцелуй, когда один сжимается, будто шагая в пропасть, а второй, ошалев, застывает с широко распахнутыми глазами. Почти сразу внутри меня снарядом разрывается запоздалое раскаянье. Я остаюсь один на один со страхом получить прилюдный нагоняй, целиком заслуженный, но от этого не менее позорный, и готовлюсь посыпать голову пеплом, собранным с ещё дымящегося пепелища своей гордости. Тем сильнее ошеломление от пьяного головокружения, захлёстывающего меня с каждым ответным касанием губ Драгомира.