Книга Цыганская невеста, страница 47 – Яна Лари

Уверенными шагами обогнув накрытый стол, он оттесняет меня к окну, ступает медленно как по канату, проверяя на прочность моё терпение. Нельзя срываться, помню, что нельзя. Внутри всё на части рвёт от несправедливости, но повода забрать назад свое разрешение я не дам. Потому что дома нужно показаться непременно. Не столько ради Нанэки, как бы низко то не звучало, сколько ради Зары. Ради того, чтобы утереть паршивке нос. Её обидные насмешки почему-то жалят едва ли не больнее грубости мужа.

"Никто мне позволит... Я для него пустое место... Не смогу упросить...".

Как же! Шутка ли, пренебречь единственной возможностью поквитаться с ней за годы унижений. Дома Золотарёв может хоть убивать – один чёрт для Зары наш брак будет самым счастливым. Да, возможно я и дочь шлюхи, но в том хотя бы нет моей вины, а вот сестрица, сполна заплатит за бесконечные козни и унижения.

— А что у нас на завтрак? Я готов умять слона, – Драгош едва заметно ведёт уголком губ, ирочно ухмыляясь каким-то своим мыслям. Ещё б он аппетит не нагулял, всю ночь, небось, отжимался. "Спортом" разит похлеще, чем в тот первый раз у Пашки в машине.

Кажется, даже его дыхание несёт животной сытой похотью с едкой раздражающей примесью женских духов.

— Я не знала, что ты любишь, поэтому...

— Поэтому поставила на стол букет вербы, – заканчивает Драгош, приперев меня к стене. – Скажи, я похож на козла?

— Нет.

— Нет, – сжав мою руку, он проводит ею по своим скулам, царапая ладонь свежей щетиной. – И мне так кажется. Ни бороды, ни копыт. Может, я что-то упускаю? – горячие губы обжигают кожу на запястье, разбирая на атомы жалкие остатки былого самообладания. – Например, рога? Что скажешь, Рада?

— Скажу, что тебе нужно проспаться, – вариант показаться психиатру решено придержать при себе. Я всё ещё не теряю надежды уделать Зару.

Но вся моя решимость разваливается по мере принудительного движения собственной руки по его грудной клетке и ниже, вдоль напрягшегося под джемпером пресса к пряжке ремня. От мысли, что его одежда, весь он с ног до головы, а теперь и моя ладонь пропитаны запахом другой женщины, накатывают спазмы отвращения. Однако попытка вырваться лишь ухудшает положение: теперь обе моих кисти заведены за спину, а Драгош резко берёт меня двумя пальцами за подбородок.

— Ух ты, реснички накрасила, – бормочет он с таким злым торжеством, словно поймал меня на краже своей туши, и слабый возглас непонимания тонет в волне его нездорового смеха. – Волосы красиво заплела, кофту надела с вырезом, – скользнув пальцами вниз по шее, медленно проводит ими по груди, отчего та вмиг покрывается гусиной кожей. Чувствую себя вымазанной в грязи. – Расскажешь, для кого марафет?

Соврать, что для него – язык не повернётся, а признаться, что для Зары, в лучшем случае засмеёт. Не стоило вестись на заверение глянцевых журналов, будто счастливая женщина обязательно должна сиять. Добилась достоверности – один уже прилетел на огонёк, опыляет лапками немытыми.

— А ты как думаешь? – огрызаюсь сухо и, в очередной раз дёргаюсь, пытаясь избежать неприятной ласки. Как оказалось зря. Пора бы запомнить, что любое сопротивление Золотарёва только распаляет. Одного движения достаточно, чтоб дёрнув на мне кофту, оборвать все пуговки до самого пупка.