Книга Цыганская невеста, страница 119 – Яна Лари

* * *

— Где тебя носило?

Драгош поднимает на меня глаза, угольно-чёрные в рассветных лучах, и чему-то недобро ухмыльнувшись, прислоняется лбом к стеклу кухонного окна.

— Какая разница? Там меня уже нет.

Зато там остался вчерашний вменяемый муж и отец.

Я молча проглатываю резкость его слов вместе с запахом табака и спиртного. В моём положении нарываться не стоит.

— Гвоздики купи. Мать попросила, – обороняю, направившись к выходу.

— Рада, – его руки перехватывают мои запястья. Живые горячие оковы со сбитыми в кровь костяшками. Хриплый шепот мимо разума сразу к сердцу, которое замирает покорное родному тембру, пускается в танец, в такт музыке его дыхания и обрывается под гибельной твёрдостью слов: – Дети поедут со мной, попробуй выспаться. И закажи что-нибудь толковое на ужин. Будем прощаться.

Зара

День похорон. Я стою рядом с матерью над прямоугольным склепом размером с полноценную спальню, внутрь которого ещё на рассвете поместили вещи усопшего. Всего за пару часов Жека и ещё пара крепких парней, затянули "стены" бордовой парчой с затейливым серебристым орнаментом, застелили "пол" шёлковым ковром, расставили добротную мебель, технику – начиная от плазмы и заканчивая мобильником с электробритвой, накрыли богатый стол. Ну а в эпицентр всего этого великолепия опустили огромную двуспальную кровать из ясеня, которой-то и предстоит стать последним местом отдыха почившего. Гроб со своим постояльцем, кстати, уже покоится на ней, под лавиной живых цветов и сыплющихся сверху купюр.

Толпа единым существом облегчённо выдохнула. После смерти душа уходит в лучший мир, где нет земных страданий.

За прошедшие три дня каждый из нескольких сотен присутствующих успел с ним лично проститься, сыграть в карты чуть ли не крышке гроба, вдоволь наесться, всласть напиться и только теперь, над разверзнутой пастью склепа, собравшихся охватил приличествующий случаю траур. Естественно печать скорби на моём лице ничего общего с самим Золотарёвым не имеет – с чего бы? Просто похороны единственное место, где можно открыто проплакаться, не опасаясь быть обруганной свекровью за безделье. Мамаша-то у моего Жеки та ещё мегера – не далее как этим утром забросала меня через окно "плохо" выглаженным бельём. Пришлось по всему двору собирать, ну и перестирывать само собой, пока в голову чего потяжелее не прилетело. Рада и в этом плане меня обскакала – живёт себе припеваючи, сама себе хозяйка, пока все шишки собирает жена Давида, самого младшего из Золотарёвых.

Вспомнив о сестре, перевожу взгляд на Драгоша, который стоит весь бледный, будто с креста снятый и прижимает к груди плачущую Анну, в то время как Жека что-то объясняет заинтригованным двойняшкам. Вопреки специфике момента лицо моего мужа сияет. Рядом с ними он весь светится, как если бы вместо вен под смуглой кожей загорелась новогодняя гирлянда, и в устремлённом на детей взгляде такое обожание, такая светлая грусть, что склеры царапает розовыми осколками самообмана. Как бы муж меня не любил, а наследник ему дороже.

Пока не исправишь всё, никто тебе не поможет.

Ведьма старая! Как тут что-то исправишь, когда дело уже сделано и ужин, на который нас пригласил Драгош только повод собраться, чтобы устроить своей вертихвостке разбор полётов? Этакое судебное слушанье в узком семейном кругу, по итогам которого решится её участь.