Книга Цыганская невеста, страница 111 – Яна Лари

Заслышав лязг, решаю повторно осмотреться. В то время как Зара с необъяснимой ретивостью отпирает замок, Жека, прижавшись лбом к обивке входной двери, без особого энтузиазма водит рукой по стене в поисках выключателя, естественно безуспешно – тот расположен с другой стороны. В голову незамедлительно закрадывается мысль, о нелогичности происходящего. Любящая женщина, а чувства сестры к своему "похитителю" сомнений не вызывают, ни за что не станет рисковать избранником буквально выталкивая его заспанного в неизвестность. Горячность злопамятной родственницы определённо смущает, освежая в памяти недавние угрозы, от которых спину окатывает потоком нехороших предчувствий.

— Не много ли самодеятельности для гостьи? – допытываюсь, рывком дёргая Зару на себя. – Возвращайся в свою комнату. Чтоб я носа твоего до самого утра здесь не видела.

Уголок чернильных в полумраке губ вздрагивает усмешкой. Показалось – нет?

— Поздно, – тихий шёпоток этой негодяйки пронизывает онемением не только мысли, но и тело. Мне едва удаётся отрывисто вдохнуть, прежде чем тишину дробит звуком отворяемой двери.

На пороге в призрачном свете новой луны четко угадывается мужской силуэт, и я невольно холодею, чувствуя, как под тисками моих пальцев в спазме беззвучного смеха вздрагивают острые плечи Зары. Вот же дрянь, добилась желаемого. Снова.

— Рада, где ты, малышка? Не вижу, – не каждый дерзнёт посреди ночи нанести визит замужней женщине, а в особенности той, чей дом стоит на цыганской горке. В конкретном случае не каждый – точно не про Князева. Всего-то и хватило накатить для храбрости. – Главное не включай свет, так найду... Вот ты где, моя ласточка. Наконец я тебя украду. Давай, иди ко мне. Соскучился.

— Вашу ж мать... – в каком-то растерянном ступоре, выдыхает Мадеев и ужас разбавляет мне кровь стеклянной пылью, пробирает до мозга кости тяжёлым тошнотным холодом, ломает голос, не выпуская наружу ни словца, ни писка. Ну, вот и всё, дотикало наше счастье. Честность друга для Драгоша неоспорима, а ситуация – красноречивей некуда, у самой в голове не укладывается, как можно настолько не дружить с головой, чтобы в одностороннем порядке решиться на подобное. – Стой, петушара!

Рык резко взбодрившегося Жеки подзадоривает псов, примешивая к гаму стон решёток под короткими мощными лапами. На счастье Князев, тоже как-то разом протрезвев и ловко увернувшись от вражеского кулака, в два счёта растворяется в темноте двора. На счастье для Паши. Меня уже ничего не спасёт.

— Не надо! – вдруг вскидывается Зара, срываясь к мужу. – Не выпускай! Только не этих чудищ. Они тебя загрызут.

Без ключа вольер не отпереть, – криво усмехаюсь, опускаясь на ступеньки, под грузом навалившейся апатии, потому что уши закладывает от внутреннего крика. Надрывного, протяжного, слепящего такой острой нестерпимой болью, какой мне раньше не дано было представить. О существовании какой я даже не подозревала.

Физически я здесь: провожаю глазами падающие звёзды, краем уха слушая реплики Мадеева, набравшего Драгоша, чтобы, не стесняясь в выражениях, обрисовать ему подробности несостоявшегося адюльтера свидетелем которому он невольно стал. Но мысли мои как никогда далеко. Дальше ветреной ночи или тёмной фигурки сестры, жмущейся к плечу матерящего моё вероломство Жеки. Они перескакивают с кадра на кадр, не задерживаясь ни на чём конкретно, и я не пытаюсь за ними угнаться, заранее зная финальную точку этой взбесившейся карусели – почти осязаемое, почти настоящее тепло родных рук перед его отъездом. Последних наших объятий, если судить совсем уж откровенно, меня для Драгоша можно сказать не стало.