Книга Обнажая запреты, страница 88 – Яна Лари

Полумрак делает пространство неуютным, давящим. Я отчаянно пытаюсь сдвинуть ноги, чтобы избавиться от давления его эрекции на внутренней стороне бедра. Действие, которое в пылу возбуждения воспринято Артёмом превратно.

— Сейчас, маленькая… секундочку, — он приподнимается, но только затем, чтобы просунуть пальцы под кружево трусиков и потянуть их вниз.

— Не надо, — всхлипываю тихо.

От ужаса ситуации становится не по себе. У Старшинова, конечно, красивое тело и умелые руки. Нам никто не мешает, ничто не держит. Но я так отчаянно цепляюсь за последний остов своего целомудрия, что аж ткань трещит и немеют пальцы.

По-хорошему его не в чём упрекнуть. Артём знает, что я не невинна. Где была моя скромность, когда я беззастенчиво предлагала себя Северу? Она ни разу не мучила меня ни до, ни после. Наверное, нормально, что каждый мужчина задаётся вопросом «А я чем хуже?». А ничем. Просто не тот. Да и моё согласие зайти на чай можно понять по-всякому. В наши дни секс не штамп в паспорте — ничего не решает. Ещё бы можно было заткнуть упрямый голос сердца, что сжимается от боли, будто не сможет больше биться в теле, осквернённом кем-то другим.

Но Артём и сейчас поступает по совести.

Ведь он мог бы сделать меня своей прямо здесь и сейчас. Мог бы настоять: придавить своим телом, обездвижить, проигнорировать. Мог бы. Потому что он сильней, а я пришла добровольно. Видимо, всё-таки обнадёжила. В какой-то мере это и моя ошибка тоже: дурная, наивная, бесчеловечная — какая есть.

— Я, пьяный дурак, опять поспешил?

Артём ищет ответ в моих глазах. Не знаю, что там отображается, но он в итоге отстраняется, вытягивается рядом и хмуро смотрит в потолок.

— Прости, — хочется сказать твёрдо. Выходит сиплым шёпотом.

Он не сделал мне ничего плохого. Попытался помочь, пусть даже зашёл немного дальше, чем обещал, а меня размазало. Не знаю, как объяснить абсурдность своей реакции. Не знаю, как сознаться в том, что нас сейчас в постели трое. И всегда было трое. Даже на набережной, когда он кружил меня в танце под полной луной. С браслетом или без, Дан в моём сердце всегда.

— Тебе не за что просить прощения, Ань. Я не должен был пользоваться твоим состоянием. Опьянение — это не оправдание.

Артём рассеянно накрывает меня своей рубашкой, тяжело садится, спускает ноги на пол.

При виде его сгорбленной спины меня дерёт на части как котёнка.

— Не загоняйся. Ты замечательный. Правда. Понять бы, что ты вообще во мне нашёл.

— Помимо явных достоинств и поразительной честности? Серьёзно?

— Серьёзно. Я часто задаю себе этот вопрос и не нахожу ответ. Пойми, я сейчас не напрашиваюсь на комплименты, не стремлюсь заглушить за твой счёт чувство вины. Просто хочу понять, почему мы любим вопреки. Почему готовы подставлять вторую щёку?

— Ты умеешь озадачить, — задумчиво усмехается Артём, пряча лицо в ладонях, словно он до ужаса устал. — Сначала меня привлекла твоя внешность. Не обессудь, я такой же мужик, как и все. Влечение, кураж — всего понемногу. Потом мы разговорились и оказалось, что у нас много общего. Я прекрасно видел, что твои мысли заняты. Но есть что-то ещё. Твоя недосягаемость.

— Недосягаемость?

Артём смеётся.

— Что-то вроде того. Я даже не знаю, как объяснить. Мне льстит мысль, что именно я стану тем, кто сможет тебя приручить. Ну вот, опять, дурак, чушь несу. Забудь, ладно?