Книга Обнажая запреты, страница 53 – Яна Лари

Накрывает влёт. Вбиваюсь глубже в убийственной жажде загнать ей под кожу как можно больше меня. Чтобы никуда больше… Ни с кем… Никогда. В этот раз я не беру её. Я отдаю себя. Тлею раскуренной сигаретой, будто она душой моей затягивается, и возгораюсь с каждым тугим толчком ей навстречу. Кажется, замедлюсь — и всё. Анюта испарится. Просто исчезнет, как мираж.

И я терзаю её тело с болезненной жаждой: втягиваю неосторожным жадным ртом забранные в плен губы, смазываю языком бессвязные стоны, слизываю фруктовую сладость помады. Чем больше беру, тем больше мне хочется. Тем меньше во мне остаётся моего. Тем глубже зацеловываю приоткрытый рот, обмениваясь влажным дыханием и торопливыми прикосновениями.

Дорвался. Дождался, наконец. Спрашивается, чего ждал? Взаимно же всё. В унисон. Сейчас в наших мыслях никаких посторонних.

Пока мы одно целое, у нас полная, мать её, гармония.

Глупо, знаю, и всё же это заставляет вколачиваться с возросшим остервенением, закрепляя в ней если не привязанность, то хоть привычку. От неприятной правды сводит скулы, но лучше так, чем совсем ничего. Хотя бы так, для начала.

Моё голодное тело сходит с ума. После неё никого не хотел, а сейчас как домой вернулся с другого конца света. Удовольствие слепит, бьёт по нервным окончаниям. Настолько сильно, что хороводом ходят кроны над нами.

Аня цепляется пальцами за траву по бокам от моей головы, собирает в горсти сброшенную как попало одежду. А я совсем зверею, потому что подпрыгивающая у лица тяжёлая грудь сводит с ума и заставляет двигаться в ней с удвоенной жёсткостью.

Это даже не секс. Я в неё не вхожу — растворяюсь с концами. Приручаю. И плевать, как сильно она меня ненавидит. Втянется со временем.

Это как водку пить — первая рюмка колом, а дальше легче. Дальше хорошо. Так хорошо, что хочется больше. Вот пусть хочет, а я, не задумываясь, отдам всё, что имею.

В какой-то момент мне начинает казаться, что Анька отключится. Я продолжаю опускать её себе на бёдра с дикой силой, но теперь всего одной рукой — свободую тяну к запрокинутому лицу.

Солнечные лучи пробиваются в просвет между кронами, высвечивая пушистое облако волос, огибают стройный силуэт нестерпимо ярким сиянием. Кажется, будто она тает. Фантастически красиво и одновременно так же пугающе.

Ватными от возбуждения кончиками пальцев, веду по раскрытым в немом крике губам. Несильно сжимаю шею, заставляю смотреть себе в лицо.

Если Ане нужен якорь, я готов им стать.

Почему-то пьяный взгляд глаза в глаза ощущается интимней быстрых шлепков тела о тело. Абсолютная близость переворачивает мир вверх тормашками. Наверное, она чувствует то же самое, потому что беззвучно шевелит губами. Пытается что-то сказать, но…

— Данечка… Как хорошо… — вот и всё, что ей удаётся вышептать, сотрясаясь от дрожи, идущей откуда-то из самого нутра.

Она бьётся в моих руках, выгибается, жадно хватая ртом воздух. В ответ усиливаю хватку, прижимая к себе теснее слабеющее тело, и на секунды теряю контроль. Я живу этим мгновением. Меня даже не кроет — размазывает от удовольствия, от её податливости, от собственной возрастающей жадности.

— У тебя же… нет вообще берегов… И меня тоже… топишь…

В Анькином голосе хрипит рвущееся нитками бессилие. Слышится на уровне эмоций, далеко за боем сердца, беспорядочным сумасшедшим трением наших тел и шелестом листвы. Это её поражение. И моё тоже… Самое повальное за всю мою память. Я слишком поздно осознаю, что заполняю её тугими струями семени.