Книга Развод под прицелом объектива, страница 83 – Ольга Игонина

— Гош, ты не устал людей запугивать? А ты там энцефалитом не переболел случайно, мы же когда познакомились, ты был мужи с денежным мышлением, золотой жилкой. У тебя голова правильно работала. А сейчас, ты ведешь себя, как старая шлюха, которая держит обиду на весь белый свет. Тебе самому ну не стыдно? Ну фу, же?

Она еще смеет мне дерзить? Кажется, пора напомнить, кто такой Гошка Нестеров, все сели на голову.

— Это мы еще посмотрим.

— Гош, у меня, если что профессия есть, я портной верхней мужской одежды. Буду коротышкам брюки подшивать, толстым вытачки расшивать, а худым — ушивать. Проживу, как-нибудь.

Она еще и издевается. Присаживаюсь на край подоконника. Внутри все клокочет, что за ерунда такая.

Последняя надежда — мама. Она должна с Ульянкиными все разрулить. Сам бы поехал, но свекровь меня взбесит, нахамит, я ей тоже, а потом что делать? Снова извиняться, я что-то не люблю это делать. А еще хуже, чем уже есть — я не хочу.

Набираю Марату. Тоже молчит, с Гришкой и разговаривать не хочу.

— Георгий, — Олеська снова орет.

— Да, моя госпожа, — плетусь к ней. — Какого хрена тебе еще от меня надо?

— Сроки поджимают, — показывает на часы. — Если ты не хочешь, уже сейчас не будешь ничего делать, то скажи, я ждать не буду. Дальше твои обязанности раскидаю. И все.

— Забирай себе. У меня кризис среднего возраста, сил нет что-то делать.

Спускаюсь по стене.

— Ок. Гош, давай, мы какой-то процент тебе будет выплачивать, пока тебе надо чуть подышать. А потом, как придешь обратно, вернешься в свои владения.

— А ты чего такая щедрая? Я больше вам — бабам не верю. Суки, вы. И ты обманешь.

— Да вообще без “Бэ”. Гош, я увольняюсь, а ты сам как-нибудь добей, что с таким трудом создавалось.

Еще одна с нравоучением.

Иду в машину, может, в отпуск пойти. Месяцок поживу в одиночестве, и будет все отлично.

Мама на дисплее.

О, может, сейчас хоть одна хорошая новость.

— Гошенька, мы такую змеищу на сердце пригрели! У нее уже новый мужчина, я — то думала, что она приличная женщина. Переживает, что с тобой не получается, что детишек нет. А это ведь она виновата. Представляешь, а захожу я к Ульянке, а у них на кухне парень сидит. И Улька трется по за ним, чай наливает, при мне его обнимает. Каково мне это, как матери? У меня чуть сердце не стало. Я же не думала, что оно вот так все. Теперь сыночек, я понимаю, почему ты по другим женщинам пошел, у тебя, наверное, все нутро чувствовало, — почти рыдает. Всхлипывает, глубоко вздыхает, а эти интонации я знаю хорошо. Ульянка, конечно, не ангел, но чтобы быть совсем подзаборной бабой — это перебор.

— Мам, с любовью все понятно, меня больше вопрос работы и денег заботит. Она работать с нами согласна? — собираю все мамины истерики, как сейчас принято говорить контейнерную ее эмоции.

— А я не знаю, сыночек. Какая работа? Какие деньги? Она тебе изменяет. Ты же когда Ульку к нам привел, она обещала, что у вас все — раз и на всю жизнь, а как оно обернулось.

— Мам, — повышаю голос, чтобы привести ее в чувство. — Лесом пусть идет эта Ульяна. Мне все равно, что она делает. Все равно! Мне нужно, чтобы она с нами работала.

— Ты что на меня орешь. Гоша, я тебя предупреждала, что я замолчу. Вы с Гришкой меня в гроб сведете, я в своем возрасте должна внуков нянчить, а я задницы взрослым сыновьям подтираю. Хватит! Хватит, Гоша! Знай, что мое сердце, как матери вдребезги разбито.